— Ты знаешь, что раны не только снаружи, — тихо сказала я, прикладывая лекарственную траву к царапинам на его руках. — Есть раны, которые не видны, но болят сильнее.
Он не смотрел на меня, глаза устремились куда-то в тёмную воду источника, будто боясь встретить мой взгляд.
— Может, я просто не умею их лечить, — пробормотал он, голос сухой и будто заранее отвергающий любую попытку сближения.
— Или ты боишься, что если позволишь кому-то помочь, то потеряешь контроль, — ответила я, чувствуя, как слова вырываются из меня без страха.
Кельвар сжал губы, напряжение в плечах усилилось.
— Контроль — это всё, что у меня осталось. Если его потеряю, значит, пропаду окончательно.
Я молчала, принимая его страх как часть его мира, чуждого и недоступного.
— Я не ищу союзников, — вдруг сказал он, поворачивая ко мне лицо, где не было ни дружбы, ни надежды. — И тем более не ищу того, кто станет слабостью.
— А я не ищу защиты, — ответила я честно. — Я просто хочу идти дальше, даже если одной.
Мы сидели рядом, разделённые невидимой стеной из недоверия и боли, которые каждый из нас нес в себе. Казалось, что мы близки — рядом, в одном источнике — но в душе каждый оставался в своей крепости.
— Завтра снова путь, — произнёс он спустя долгое молчание. — И пусть между нами ничего не будет — нам придётся работать вместе. Только ради выживания.
Я кивнула, ощущая странное облегчение в этой чёткой, почти грубой договорённости.
— Лучше так, чем притворяться тем, кем не являешься, — шепнула я.
И в этот момент, стоя у края тёплой воды, мы оба поняли — мы не друзья, не союзники по выбору. Мы — люди, которые вынуждены держаться друг за друга, иначе падут в бездну одиночества и страха.
Ночь была густой и тихой, словно весь мир затаил дыхание. В лагере царила тишина: старик и Кельвар крепко спали, а Руна уютно свернулась у моих ног, её мягкое тепло успокаивало в этот неспокойный час. Но в моём сердце бушевала буря. Я лежала, глядя в потолок, и не могла заглушить внутренний голос, который шептал: «Ты должна идти. Сейчас. Одна.» Но я не могла оставить Руну, ведь она была моим единственным спутником в этом мире, моим маленьким оберегом. Тихо подхватила её на руки, кошка вздрогнула, но не стала сопротивляться. Её нежное мурлыканье согревало меня, словно тихая молитва на добрый путь.
Что я делаю? Почему так страшно? — мысли перекатывались одна за другой, и каждая была тяжела, как камень.
И тогда в памяти вдруг всплыли слова Кельвара, сказанные у костра: «Иногда хочется просто остановиться и забыть обо всем… Но мы не можем. Не имеем права быть для других грузом.» Эти слова как холодный ветер пронзили душу. Я не хотела быть той, кто тянет других вниз, кто мешает идти вперёд. Я не могла позволить себе стать тяжёлым балластом для Кельвара, для старика, для любого, кто рискует ради меня. Я понимала: уходя одна, я рискую всем : безопасностью, поддержкой, надеждой. Но оставаться, это значит ждать, пока кто-то другой решит за меня. А я больше не могла ждать. Скользя по тёмным теням, я осторожно покинула лагерь, тихо ступая, чтобы не разбудить Кельвара и старика. Холодный воздух обжигал лицо, а сердце рвалось наружу — каждый шаг отдавался эхом в груди. Руна у меня на руках была словно живой оберег, маленькое тёплое существо, к которому я могла прижаться, когда страх переполнял.
Я не знаю, что ждет меня впереди. Но я должна найти ответы. Для себя.
От лица Кельвара:
Яркие солнечные лучи, светили мне в закрытые глаза. Я проснулся и сразу заметил пустоту , рядом не было ни Астелы, ни Руны. Сердце сжалось. Я обошёл лагерь, зовя её по имени, но единственным ответом был лишь ветер, шуршащий в листьях. Пустота, что охватила лагерь, сковала меня, словно ледяной плен.
Почему? Почему она ушла? Ведь я говорил, что не брошу её. Разве я не был достаточно сильным, чтобы защитить её? Эти вопросы жгли меня изнутри, как огонь, который невозможно потушить. Слова, которые она тихо произнесла вчера, снова и снова звучали в голове: «Я не хочу быть грузом». Как я мог допустить, что она почувствовала себя обузой? Разве я не показал ей, что мы команда? Что мы вместе, несмотря ни на что?
Волнение и страх сливались в одно мучительное чувство , что если с ней случится что-то плохое? Если она заблудится в лесу, если зверь настигнет её? Что если я опоздаю?