Кивнув, я перевернул палочку с насаженными на неё ломтиками копчёной колбасы. Тяжело быть не таким, как все. Для Зоны существует всего три выбора. Ты можешь покинуть её, можешь остаться и подчиниться её законам, или можешь бросить вызов проводнику. Первое и второе для Стрелы было непереносимо, третье невозможно. Вернее, вызвать на бой Студента она конечно могла, но справиться с ним… исключено! В своё время Сестра точно так же не выдержала за периметром и вернулась, хотя пробыла она там довольно долго.
Проводника нет, ты одна и даже на “говорящих одинаково” опереться нельзя. Сложно!
- И тебя нашёл институт?
- Их интересует любая информация по проектам “О-сознания”. А у меня не было цели, но теперь я могла выбирать её сама и я выбрала. Нужно было искать любые знания о ноосфере. Это ведь не запретно: познавать окружающий мир. Цели совпали, я снова пришла в Зону, но потом поняла, что ошибалась. Они там хотят совсем не того. Так ты поможешь мне?
- Каким образом? - удивлённо спросил я. - Что я могу такого, чего ты не можешь сама? Иди хоть на АЭС, “Монолит” не станет тебе мешать.
- Есть запреты. Я не могу сама, понимаешь? Но если кто-то идёт, то я могу идти за ним.
Ещё веселее! Значит свобода, которую дал ей Кристалл, оказалась призрачной? Да, выбирать свой путь она теперь может, но выбор ограничен. Они даже расстались с Лисом. Его она о помощи просить никогда не станет, а наёмники на роль проводников не годятся.
- Хорошо, - сказал я. - Допустим, мы приходим туда, куда тебе нужно. Ты думаешь, что там запрет возьмёт и исчезнет?
- Мне нужно понять, что такое Зов на самом деле. Тогда любые запреты перестанут быть важными.
- Стать проводником для самой себя? Такое возможно?
- Мне больше ничего не остаётся. Лебедев это мог, как и любой из “О-сознания”.
Профессор-то мог, да, но это стало результатом эксперимента, который он провёл над самим собой. Стрела что, решила попросту повторить его опыт? Не получится. Для этого нужны знания, которых у неё нет, не говоря уж об оборудовании.
Лесник говорил, что Малыш, которая покинула Зону вместе со мной, для любого человека является ключом к самому себе. Лебедев как-то сумел получить такой же и с его помощью подключал людей к “О-сознанию”. Стоп! А что, если этот ключ сохранился где-то!? Это же исполнитель желаний, только действует он не вовне, а внутрь, на самого человека. Хочешь власть над собой? Получай! А власть над собой, это и есть власть над Зоной, потому что став для неё точкой опоры, ты сможешь менять реальность вокруг себя. Или не менять, если не хочешь. Или менять людей…
- Но потом они эту способность утратили, - сказал я. - Почему?
- Не знаю, - ответила Стрела. - Но я их ошибку не повторю.
* * *
Проводник для самой себя? Маленькая закрытая система, которая никому не мешает и ни на что не влияет? Не знаю, возможно ли это, но почему нет!?
Разве я сам не такой же? У меня даже ключ есть…
Глава пятнадцатая
Глава пятнадцатая
Стрела была одновременно и похожа на братьев “Монолита”, и не похожа. Она так же могла часами сидеть на одном месте, глядя на языки пламени. Когда я спросил её, зачем, она пожала плечами и ответила:
- Меня не слушают, но я их слышу.
- Ты учишься?
- Просто слушаю. Они не станут меня учить, но так лучше, чем в тишине.
Когда я задавал ей вопрос, она воспринимала его так же, как братья: долгое молчание, как будто тебя не услышали и лишь потом ответ.
Однако, общалась она совсем не так, как монолитовцы - видимо сказывалось то, что долго прожила за периметром. Нормальная речь и даже чувство юмора было. Ей не нравились пошлые анекдоты, зато сталкерские из моего мира заходили на ура и сама она была не против рассказать о жизни до крушения “О-сознания”. Два дня, пока мы ждали вербовщиков “Долга”, прошли не так уж скучно.
- Жили здесь, неподалёку от Чернобыля, в деревне. Потом нас вывезли, но бабушка вернулась. Развела снова кроликов, сажала картошку. Здесь много было таких, кто вернулся. Солдаты их больше не трогали, наоборот: приходили выменивать самогон на продукты. Потом я помню, как летом уехала к бабушке. Она рассердилась, хотела заставить меня домой вернуться и в тот же день был первый выброс. Мы спрятались в погребе, неделю просидели.