Самое интересное, что перед этим я спросил Колчанова, обсуждала ли пациентка с ним свои подозрения относительно мужа. Колчанов был очень удивлён. Уверенно заявил, что Анна Морозова не обсуждала с ним такое. Иначе он бы сразу ей помог, так как подобное предположение видит только как психическое расстройство. Уверяет, что Морозов, конечно, бабник, но на убийство неспособен. – Доктор Андерсон смотрел на собеседника.
– Что ж, вы знаете, это дело мне сразу не понравилось, раз уж мы с вами откровенны. – Никита Евгеньевич закончил делать записи. – Когда меня назначили на это дело, я понял, что главный мне мстит. Есть за что. Но тут ещё такое. Это ведь сливки, высший свет. Если Морозова заявит...
– Не заявит, – перебил доктор Андерсон. – Я вытянул из неё это. Но в справедливость она не верит. Особенно в отношении таких людей, как её покойный муж и его друзья.
– Не могу не согласиться, – скривился следователь. – Но почему Колчанов солгал, что она ему ничего не говорила о своих подозрениях?
– Вот это я и хочу выяснить. – Доктор Андерсон встал.
Следователь тоже поднялся.
– Чем я могу помочь?
– Узнайте, пожалуйста, что сможете о событиях той ночи, когда сгорели её родители. А также о перемещениях Антона Морозова в эту ночь. Да, и про аптеки.
Никита Евгеньевич кивнул и пожал протянутую руку доктора.
Глава 8
– Есть какие-то новости? – спросил Денис Колчанов, глядя на собеседника.
– Скорее, вопрос. – Доктор Андерсон сел в кресло. – Во время последней беседы с Анной Морозовой она сказала, что обсуждала с вами свои подозрения относительно причастности мужа к гибели родителей. Вы же утверждали, что подобного разговора не было.
Несколько секунд его собеседник выглядел растерянным, но тут же взял себя в руки.
– Понимаете ли, – неуверенно начал мужчина, – да, она говорила мне. Но я... я, дурак, не поверил. И мне так стыдно, что я оставил такой важный вопрос без внимания. Ей нужна была помощь, а я... У неё ведь никого нет. Друзей нет, теперь и родителей тоже нет. Как врач я обязан был отреагировать, но ничего не предпринял. Я до сих пор корю себя, что не попытался помочь, не уговорил пройти обследование. Да и в тот вечер я ушёл, а она... Доктор Андерсон, вы, как врач, должны меня понять. Да, я солгал вам, но лишь из-за уязвлённой гордости. – Мужчина обхватил голову руками. В голосе раскаяние, лицо исказила страдальческая гримаса.
– И другой причины нет? – доктор Андерсон внимательно подмечал детали при каждом вопросе.
Денис Витальевич несколько секунд колебался.
– Есть, вы правы. Я... я влюбился в неё, как мальчишка. Да, я сказал вам, что она меня не сильно привлекает, что я хочу ей помочь, как друг её мужа. Но и это ложь. Я очарован этой женщиной. И хочу помочь не только, как друг, но и как мужчина. Вы можете понять меня? – он с надеждой смотрел на собеседника.
– Думаю, да. – Доктор Андерсон поднялся и, не говоря больше ни слова, вышел из кабинета психолога.
***
Стивен Андерсон систематизировал записи, когда к нему в кабинет заглянула санитарка и сообщила, что пациентка Морозова зовёт его.
– Добрый день, Анна. Вы хотели меня видеть?
Женщина кивнула, глядя на свои руки. Лицо её было серое, щёки запали, под глазами чёрные круги обозначились сильнее. Руки нервно теребили носовой платок, скорее всего, чтобы хоть чем-то их занять. Когда пациентка подняла глаза, лихорадочный блеск обеспокоил психиатра.
– Анна, у вас что-то случилось?
– Да, я хочу признаться. Я всё вспомнила. Это я убила Антона. Я помню, как купила таблетки, потом зарезала ножом мужа, приняла все таблетки и легла в свою кровать.
Повисла тишина. Пациентка не выдержала внимательного взгляда врача и отвела глаза. Её дыхание было прерывистое, тяжёлое. Руки всё так же нервно теребили платок.
– Анна, вам дают какие-нибудь лекарства?
– Витамины вроде дают, – неуверенно ответила молодая женщина.
– Мы не виделись с вами два дня, но я не узнаю вас. Вы очень изменились. Вы по-прежнему плохо спите?
Она кивнула.
– Кошмары?
Снова кивнула.
– Доктор Андерсон, я хочу смертную казнь... – она сказала это так легко, даже с наслаждением.
Стивен Андерсон ошарашенно посмотрел на пациентку.
– Почему, Анна?
– Но ведь я убила мужа, – казалось, её удивляет непонимание доктора. – Это ведь преступление. Но в тюрьму я не хочу, только не тюрьма. Я ведь нездорова, верно? Гибель родителей, аборт, выкидыш... но и здесь мне оставаться нельзя... понимаю, я многого прошу, но я ведь больна... я зарезала мужа, разделала его... разделала разделочным ножом... я убийца, разделочник... есть такое слово? Не уверена. Вы, наверное, не знаете, вы ведь американец. Но, может, потому, что вы американец, вы сможете добиться смертной казни? – она вдруг с мольбой посмотрела на мужчину напротив. – Доктор, пожалуйста... я ведь имею право распоряжаться своей жизнью... никто, кроме меня, не имеет... в смысле, я преступница, знаю, но зачем меня содержать в тюрьме или здесь... только не здесь, умоляю, только не здесь... – она поджала ноги под себя, забившись в угол дивана, повторяя словно в бреду: – Только не здесь... только не здесь... дайте мне умереть... я убийца... разделочник... разделала мужа... отпустите... дайте мне умереть...