— Петр Иванович, — начала я, стараясь держать голос ровным, — я действовала в рамках имеющихся данных и возможностей. Официальный запрос в фонд «Детские Огни» получил отказ по формальным основаниям. Запрос в Росфинмониторинг еще не обработан. Времени на глубокий анализ не было. Я представила все выявленные точки соприкосновения. Это основа для дальнейшей…
— Основа? — перебил он, вскакивая. Стул с грохотом отъехал назад. — Это основа для того, чтобы нас с вами выставили идиотами! Вы понимаете, кому я это должен нести? Вы понимаете уровень давления? А у вас — «косвенные связи» и «анонимные кошельки»! Вы что, думаете, они не знают, как это работает? Они знают! Им нужен крюк, Соболева! Крюк, за который можно зацепить Девлина! А у вас что?
— Петр Иванович, — спокойно, но с ледяной твердостью вмешался Волков. Его голос был тихим, но он мгновенно привлек внимание. Морозов замолчал, тяжело дыша. — Нам нужно конструктивное решение. Время ограничено. Варвара Андреевна, вы исчерпали все возможности внутри системы за отведенное время?
Он спрашивал не о стараниях, а о результате в рамках правил. И ответ был очевиден.
— На данный момент — да, Сергей Николаевич, — ответила я честно. — Официальные каналы либо заблокированы формальными отказами, либо требуют времени на согласования, которого у нас нет. Глубокий анализ крипто-цепочки без санкции суда и поддержки Росфинмониторинга невозможен в такие сроки.
Волков медленно кивнул, его пальцы постукивали по полированной поверхности стола.
— Понимаю. Ситуация… нестандартная. — Он сделал паузу, взвешивая что-то. Морозов мрачно уставился в окно.
— Петр Иванович, — Волков обратился к нему, — передайте наверх имеющиеся данные. Акцентируйте внимание на скорости реакции фонда «Детские Огни» и на явном сопротивлении расследованию в этом направлении. Это само по себе показательно. И… — он снова посмотрел на меня, — поручите Соболевой продолжить работу, но сфокусируйтесь на поиске альтернативных точек входа. Узких мест. Человеческого фактора. Посредники, подобные Уэйнрайту, редко действуют в абсолютном вакууме. Ищите слабое звено. Любое.
Морозов мрачно обернулся, но кивнул Волкову.
— Ладно. Так и сделаем. Соболева — он бросил на меня взгляд, — вы слышали? Ищите слабое звено. Любое.
— Поняла, Петр Иванович, — ответила я, чувствуя, как холодная решимость сменяет страх. Волков дал неявное, но важное указание: выйти за рамки только официальных запросов. Искать брешь. Любую.
— Идите, — буркнул Морозов, махнув рукой. — Работайте.
Я вышла, закрыв за собой дверь. В коридоре прислонилась к прохладной стене, делая глубокий вдох. Адреналин лихорадочно бил в висках. Волков фактически санкционировал полулегальные действия.
Возвращаясь в кабинет, я чувствовала на себе взгляды коллег. Весть о вызове к начальству и Волкову разнеслась мгновенно. Эти взгляды были смесью любопытства и опаски. Я прошла, не глядя ни на кого.
Отчет был написан, отправлен в топку бюрократии. Теперь нужно было думать иначе.
Я открыла карту Люмены. Финансовый район. Улица… Да, вот адрес, указанный как офис Verdian. Не престижный небоскреб, а старое здание, где обычно арендуют виртуальные офисы и почтовые ящики сотни подобных контор. Никаких шансов найти там самого Уэйнрайта.
Но… биржа «OlionX». Она тоже базировалась в Люмене. Крипто-биржи, даже с либеральной политикой, обязаны иметь реальный офис для встреч с регуляторами, партнерами. Возможно, не роскошный, однако существующий. И сотрудники также реальные люди.
Приступила к поиску. Сайт «OlionX» был минималистичным, но раздел «Контакты» содержал адрес — другой район Люмены, деловой, но попроще. И… номер телефона для корпоративных клиентов. Не автоответчик.
Сердце застучало чаще. Человеческий фактор. Биржа — слабое звено? Возможно. Но как достучаться? Прямой запрос от «Феникса» через официальные каналы — значит, снова недели согласований, и они наверняка предупредят Уэйнрайта или кого надо.
Нужен был другой подход. Обходной. Через того, кто там работает. Но как найти конкретного человека?