Я перевела взгляд на официальный почтовый клиент «Феникса». Ни ответа от фонда «Детские Огни», ни новых указаний от Морозова. Его молчание после отписки Росфинмониторинга было зловещим.
Рабочий телефон оглушительно зазвонил: не Морозов, секретариат Волкова.
— Варвара Андреевна? Сергей Николаевич просит вас зайти. Сейчас. — Голос секретарши был бесстрастным.
— Спасибо, иду.
Кабинет Волкова был другим. Не хаотично-агрессивным, как у Морозова, а стерильно-холодным. Минимум бумаг, все убрано. Сам Волков сидел за огромным столом, его пронзительные глаза изучали меня, когда я вошла.
— Варвара. Садитесь.
Я села, спина прямая, руки на коленях, чтобы не дрожали.
— Ваш отчет, — он слегка подвинул в мою сторону распечатку моего вчерашнего «творения» с аномалиями и отпиской Росфинмониторинга, — и реакция на него наверху… вызвали дискуссию.
Он сделал паузу, давая словам вес.
— Петр Иванович, — он кивнул в сторону невидимого Морозова, — настаивал на вашем отстранении от дела. Ссылался на недостаточную результативность и… прошлые обстоятельства. — Его взгляд скользнул по моему лицу, ища реакцию. Я не дрогнула. — Однако, я взял на себя ответственность оставить вас в теме. Временно.
Волков взял со стола лист.
— Вот официальный ответ из фонда «Детские Огни». Получен только что. — Он протянул его мне.
Письмо было написано на бланке фонда, подписано директором Смирновой. Суть — та же, что и в устном отказе юротделу, но развернуто, с цитатами законов о защите персональных данных, коммерческой тайне и благотворительной деятельности. Тон — не просто уверенный, а наглый. Они даже не пытались выглядеть сотрудничающими. Последний абзац бил точно в цель:
«…учитывая отсутствие официально возбужденного уголовного дела по факту хищения средств АО «Вектор» и санкционированных судом запросов, любые дальнейшие попытки фонда «Детские Огни» предоставить конфиденциальную информацию будут расценены как неправомерное давление и повлекут за собой обращение в надзорные органы и суд для защиты законных интересов фонда и его благополучателей».
Я на секунду оторвалась от текста. Неужели их юрист так неграмотен? Нет, дело не в неграмотности. Эта умышленная ошибка — часть послания. Они намеренно исказили формулировку, чтобы показать свое полное пренебрежение к нам. Мол, мы даже не будем утруждать себя составлением корректного текста для вас, вы недостойны этого. Любая наша попытка что-либо сделать будет ими же трактоваться как давление.
В любом случае, это угроза. Юридическая и абсолютно легальная. Они знали нашу слабость — отсутствие уголовного дела. Значит, информация о тупике в расследовании уже утекла.
— Они чувствуют себя неуязвимыми, — констатировал Волков, когда я подняла глаза. — И это наводит на определенные мысли. Ваша зацепка с транзакцией… она слабая, Соболева. Но скорость и агрессия их реакции… — он слегка наклонился вперед, — …это сильнее любой улики.
Он откинулся на спинку кресла.
— Поэтому вы остаетесь. Но под моим личным контролем. И с одним условием: никаких серых зон. Никаких самодеятельных запросов или попыток давления на сотрудников третьих компаний. — Его взгляд стал ледяным. — Вы работаете строго в рамках закона и полномочий «Феникса». Используете только официальные, санкционированные каналы. Понятно?
Меня будто окатило ледяной водой. Он знал? Или догадался? Или это был тест? Волков являлся мастером недоговорок.
— Понятно, Сергей Николаевич, — ответила я ровно. — Только официальные каналы.
— Хорошо. Ваша задача сейчас — найти рычаг. Легальный рычаг. Чтобы заставить фонд, или биржу «OlionX», или самого Уэйнрайта заговорить через эти самые каналы. Ищите нестыковки в их собственной документации, нарушения их же регламентов, давние нерешенные жалобы. Все, что можно использовать для официального запроса или давления через регулятора.
Он встал, сигнализируя, что разговор окончен:
— Время против нас, Соболева. Найдите щель в их броне. До завтра.
Я вышла, чувствуя, как стены коридора сжимаются. Волков дал шанс, но поставил капкан. Никаких серых зон — это означало, что моя единственная успешная и опасная попытка вскрыть связь теперь под запретом. А официальные каналы были заблокированы наглухо. Фонд угрожал судом. Биржа «OlionX» вне зоны быстрого воздействия. Уэйнрайт — призрак.