— Сейчас придет. Сказал не трогать ее.
Они замерли у двери. Я лежала, изображая беспомощность, а внутри все ликовало и трепетало одновременно. Он идет. Сам. Моя маленькая игра сработала. Они испугались и позвали его.
Время тянулось мучительно, в тишине комнаты слышалось только мое притворно-ровное дыхание.
И вот — новые шаги. Охранники выпрямились, как по струнке.
— В чем проблема? — голос Девлина был ровным, бархатистым, но в нем не было ни капли тепла или волнения.
— Она не приходит в себя — поспешно затараторил мужчина. — Дыхание ровное, но глаза не открывает. Место укола воспалено. Мы… мы боялись, что передозировка или аллергическая реакция… Не трогали, как вы велели…
Девлин не ответил. Он медленно повернул голову. Его взгляд, тяжелый и неумолимый, упал на меня. Я замерла под ним, стараясь не дрогнуть, не изменить ритм дыхания. Он смотрит, но видит ли обман?
Александр сделал несколько бесшумных шагов к кровати. Его тень накрыла меня целиком. Остановился так близко, что я почувствовала легкий, холодный аромат его одеколона. Он наклонился, я чувствовала его дыхание на своей щеке.
Он смотрел долго. Молча. Изучал мое лицо, шею, позу. Время остановилось. Каждая секунда под этим взглядом была пыткой. Видит! Знает!
Холодные кончики пальцев легли мне на запястье. Я чуть не вскрикнула от неожиданности, но сдержалась. Пульс под его пальцами, конечно, выдавал меня. Он это почувствовал. Я знала. Его пальцы слегка сжали запястье. Проверка рефлекса? Я не дернулась.
Потом его рука переместилась к моему горлу. Пальцы мягко, но неумолимо отодвинули ткань, обнажив место укола. Прикосновение к воспаленной коже заставило меня едва слышно втянуть воздух. Я не смогла это сдержать.
Он выпрямился и отступил на шаг.
— Передозировки нет. Аллергической реакции тоже. Просто очень… старательная актриса, — он сделал паузу, давая словам достичь меня. — Она проснулась и прекрасно все слышит.
Меня пронзило стыдом и яростью. Провал.
— Но раз уж она так хочет играть в беспомощность, — продолжил Девлин, — пусть играет. Оставьте нас, и чтобы никто не входил пока я не позвоню.
— Слушаюсь, Александр Борисович, — хором ответили охранники, явно облегченные тем, что гнев хозяина направлен не на них. Их шаги быстро затихли за дверью.
Я лежала, не открывая глаз. Что теперь? Встать?
— Довольно комедии, Варвара Андреевна, — его голос разрезал тишину, — Откройте глаза или вы хотите, чтобы я помог?
Я медленно открыла глаза и моргнула, пытаясь сфокусироваться. Он стоял у кровати, заложив руки за спину, смотрел сверху вниз. В глубине черных глаз горел холодный, раздраженный интерес.
— Где я?
— В безопасном месте.
— Вы… вы взяли меня. Напали! Это похищение! — голос дрогнул от ярости.
— Вас спасли, Варвара Андреевна, — поправил он мягко, с убийственной вежливостью, — От вас самой. От вашего саморазрушительного порыва вцепиться в того адвоката, от вашего брата, который сейчас представляет для вас… дополнительную уязвимость. Здесь вы в безопасности… От внешних угроз. И… от ваших собственных импульсивных ошибок.
— Безопасность? — я фыркнула, оглядывая решетки на окне. — Это тюрьма!
— Это убежище, — парировал он. — До тех пор, пока вы не примете правила игры. Мои правила.
Глава 16. Сделка
— А теперь, Варвара Андреевна, — он произнес медленно, разделяя слова, — Давайте поговорим о вашем брате. И о той цене, которую вы готовы заплатить за его… освобождение
— Если с ним что-то случится — вырвалось у меня.
— С ним уже «случилось», — перебил он холодно, — Его задержали с крупной партией запрещенных веществ и ворованными часами премиум-класса. В том участке очень принципиальные сотрудники. И они очень не любят наркодилеров, да еще и воров. Особенно упорных, которые не хотят признавать вину. Следствие будет быстрым. Приговор — суровым. Колония строгого режима. На долгие годы. Ваш Кирилл вряд ли там долго протянет. Слишком хрупкий, слишком доверчивый.
Картина, которую он нарисовал, была настолько живой, настолько ужасающе возможной, что меня затрясло. Не притворно — по-настоящему.