— Это вы! — прошипела я, срываясь с кровати, невзирая на слабость. Я встала перед ним, едва доставая до подбородка, — Вы подбросили! Вы его подставили! Чтобы давить на меня! Трус! Это удар ниже пояса!
Он даже не отступил. Его лицо оставалось невозмутимым, лишь брови чуть приподнялись в едва уловимом удивлении.
— Удар ниже пояса? — повторил он тихо, с легкой усмешкой. — Вы все еще мыслите категориями дуэльного кодекса, Варвара Андреевна? Как трогательно. И как непрактично. В реальной войне, которую вы развязали, бьют туда, где больнее. Ваша слабость — гиперответственность и эта привязанность. Я просто использовал предоставленные вами же возможности.
— Значит, это правда, — прошептала я, чувствуя, как земля уходит из-под ног, — Вы… вы чудовище.
— Реалист, — поправил он сухо, — И сейчас я предлагаю вам тоже стать реалисткой. Ваш брат — в петле. Петлю можно ослабить или затянуть окончательно. Выбор за вами.
Он медленно прошелся вдоль кровати, его пальцы скользнули по спинке кресла, движение было небрежным, но полным скрытой силы.
— Что вы хотите? Чтобы я сдалась? Отказалась от всего? Сказала, что сама все придумала? Подписала что-то?
Он остановился.
— Слишком просто и бесполезно. Ваше признание под давлением ничего не изменит в системе. А ваше упорство оно стало достойным внимания. Я предлагаю не капитуляцию, Варвара Андреевна, я предлагаю переход.
— Переход? — я фыркнула, не веря ни единому слову. — В ваши рабы? В вашу золотую клетку?
— Каждый выполняет свою функцию. У вас может быть иная. Более… интеллектуальная. Ваши навыки. Ваша настойчивость. Ваша ярость, наконец, все это ценно, — его взгляд скользнул по моему лицу, по помятой одежде.
Он подошел вплотную, я не отступила, подняла голову, встречая его взгляд.
— Вы хотите, чтобы я… работала на вас? После всего? Помогала вам грабить, подставлять, убивать? Как тот чиновник в вашем досье? Как Уэйнрайт?
— Я хочу, чтобы вы перестали светить своим жалким фонариком в темноту, не понимая ее масштабов, — его голос понизился, стал почти интимным, но от этого только страшнее, — Я хочу, чтобы вы увидели систему изнутри. Мою систему. И поняли, что ваш «Феникс» — лишь жалкая пародия на порядок, что ваше правосудие — фикция, которую покупают и продают. Единственная реальная сила — это контроль, тот контроль, которым я обладаю.
Его пальцы коснулись воспаленной кожи на моей шее, рядом с местом укола. Прикосновение было легким, почти невесомым, но от него по телу пробежали мурашки.
— А Кирилл? — прошептала я, чувствуя, как его пальцы обжигают кожу, — Что с ним? Если я… если я выслушаю ваше предложение?
Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки.
— Кирилл будет освобожден сегодня же вечером. Подписка о невыезде. Все обвинения рассыпятся как карточный домик. Недостаток улик, ошибка оперативников, обычная рутина. Он будет дома. В безопасности. При условии, конечно, что вы проявите благоразумие и выслушаете меня до конца. Без истерик. Без попыток… театральных представлений. — Он кивнул в сторону кровати, напоминая о моем недавнем провале.
Я стояла, пытаясь осмыслить его слова. Освобождение Кирилла, без суда, без тюрьмы. Цена? Мое внимание. Мое согласие работать в паре.
— А если я откажусь? Сейчас. Скажу, что предпочитаю тюрьму брата вашей милости?
Его лицо не изменилось.
— Тогда Кирилл получит свое наказание, полное и неоспоримое, а вы останетесь здесь на неопределенный срок, дабы обдумать последствия своего выбора. До тех пор, пока ваша ярость не превратится в прах, а упрямство — в покорность. Или пока… — он сделал паузу, — …ваш брат не умрет в колонии. Что произойдет раньше, вопрос открытый. Но, уверяю вас, времени на раздумья будет предостаточно.
Я смотрела на Александра. На его безупречный костюм, на его холодное, прекрасное лицо монстра. Он предлагал сделку с дьяволом. Свободу Кирилла — в обмен на мою душу или, по крайней мере, на начало ее продажи.
Согласиться выслушать — не значило согласиться работать. Это означало войти в игру на его условиях, дать ему время, чтобы сломать меня по-настоящему, без спешки и в комфорте. Отказаться же — означало обречь Кирилла на гибель.