В тот день Он первый раз в жизни подрался с Братом. По-настоящему, с летящими во все стороны клочьями шерсти, кровью, огнем и грохотом камня. После, когда они выдохлись, Он потушил перекинувшееся на деревья пламя, но люди все равно заметили дым. Его с Братом убежище обнаружили, и им пришлось уйти.
Сделав выводы, Он больше не таскал зерно к дому, а делал свои поля подальше от логова. Но Брат быстро раскусил его хитрость и отказался задерживаться на одном месте больше, чем на пару недель.
Мечту о полях пришлось оставить.
Вскоре Он нашел себе новое занятие. Кража ведер вынуждала Его подходить совсем близко к человеческим поселениям, и в тех оказалось куда больше интересных вещей, чем в полях. Единственной проблемой были собаки, что жили почти в каждом дворе и поднимали отчаянный лай, стоило им Его учуять. Тогда Он наловчился оставаться на подветренной стороне.
Чем больше Он наблюдал за людьми, тем больше ему хотелось знать. Как-то раз он даже попытался к ним выйти, виляя хвостом и улыбаясь во всю пасть — так, как это делали собаки, когда хотели выразить свою любовь к людям.
Его попытку познакомиться истолковали превратно. Люди подняли шум, а те из них, кто мог подчинять землю, напали. Он не стал бросаться в ответ, сбежал, но этого оказалось недостаточно: всей деревней люди отправились прочесывать лес. За этот промах Брат устроил ему взбучку, и им снова пришлось уйти.
Так Он и кочевал с Братом с одного места на другое, пока однажды лес вокруг не показался ему смутно знакомым. Он не помнил, чтобы они были здесь зиму или две, или пять назад, но все равно узнал это место и его запах.
Опустив нос к самой земле, Он пытался отыскать сам не зная что. Прошлогодние листья, мягкий, пружинящий под лапами мох, запах червей и дождя; заросли низких жестких кустов с темно синими ягодами. Он видел, как люди ее собирают, и как-то попробовал сам, но вкус был странный, не как у дичи или лечебной травы.
Брат несколько раз звал его, требуя идти дальше, но Он все рыскал кругами и вынюхивал, пока не наткнулся на вкопанный в землю камень. В своей жизни он видел много камней, но этот был особенный: неестественно ровный, с острыми, точными гранями, напоминающий по форме деревянные пластины, из которых люди строили вокруг своих жилищ ограждения. Его поверхность украшал искусный рисунок. Любой другой зверь не увидел бы в нем ничего, кроме хаотичных вмятин, но Он различил и ветви деревьев, и цветы, и даже птиц.
Он уже видел такие камни раньше. Их устанавливали люди неподалеку от своих поселений, а затем время от времени приходили к ним, чтобы плакать. От таких полей с камнями тянуло мертвечиной.
Возле этого камня пахло только лесом. Но Он чувствовал, что этот камень — такой же, как и те, на полях, на которых плачут люди.
Это чувство было не таким, как все остальные. Оно обжигало, мешало думать, рождало в груди тесноту, которую хотелось отрыгнуть, как мясо старого зайца. Эта пустота множилась, не давала Ему уйти и в то же время делала невыносимым его присутствие здесь, у этого камня.
Люди тоже чувствовали эту пустоту, когда приходили к своим камням?
Не зная, как избавиться от охватившей его тоски, Он завыл. Не потому что решил подражать людям — ему действительно захотелось завыть. Громко, протяжно, заставляя умолкнуть все вокруг.
Брат ответил на его вой мрачным ворчанием, требуя прекратить, но Он не слушал. Он все выл и выл, но от этого легче не становилось. Напротив, теснота внутри превращалась в едкую, отравляющую боль, будто он напился из лужи с цвелой водой. Эта боль расползалась по мышцам, ломала кости, рвала шкуру. Утонув в ней, Он перестал различать запахи, перестал слышать, как скребется в норе мышь, и как чистит перья сидящая на ветке птица.
Внезапно вой сменился криком, и Он, испугавшись, что люди снова нашли их, умолк. Затих и крик.
Он опустил голову, но вместо мохнатой зверинной груди увидел розовую, совсем как у людей, кожу. Длинные, неуклюжие руки. Ноги.
Он стоял на коленях перед погребальным камнем, и его тело было чужим.
Он обернулся, чтобы позвать Брата, но из горла вместо рыка вырвалось жалкое подражание.
Брат замер в десятке шагов — по-прежнему зверь — и смотрел на него так, будто Он совершил несусветную глупость, о которой им обоим еще не раз придется пожалеть.
Он попытался подняться на ноги, пойти так, как это делали люди, но упал, не сделав и шага. Удерживать равновесие всего на двух конечностях оказалось невероятно сложно.