— Ну что ты хочешь найти в этих алгоритмах? — Денис отвёл взгляд. — Арина десятилетиями проверяет сложнейшие работы и никогда не ошибается. Не говоря уже о том, что метаархитектуру может проверять вообще только она, — он помолчал несколько секунд. — Может это какой-то очередной тест? На психическую устойчивость, например, — добавил Денис тихо. Он явно объяснял себе это именно так.
— В институте системного мышления? — Женя не могла понять, почему Ефремов такой слепой. — Денис, опомнись! В прошлом семестре я, может, и недорабатывала. Но сейчас?
— Мы опаздываем, — сказал Денис сухо и двинулся по коридору. Он всегда менял тему на этом месте, как будто даже в мыслях боялся допустить, что Арина может и не так непогрешима, как все привыкли думать.
— Элита системного мышления! — Женя фыркнула. — Посмотрим, что ты скажешь в конце семестра, когда будешь рассказывать матери о своей несбывшейся мечте. — Денис споткнулся и замер на месте, но Женя прошла мимо не обернувшись.
*****
Она заняла последнее свободное место у окна. Почти сразу после того, как студентка достала планшет, в дверь вошёл высокий мужчина с седыми бакенбардами и аккуратной острой бородкой. Виктор Семёнович преподавал музыкальную гармонию, и сегодня было уже третье занятие.
В программе регулярно появлялись неожиданные предметы. Например, были такие экзотические, как картография, или театр. Кому сейчас вообще нужна картография? Особенно ей не понравилась живопись со всеми её формами, цветами, тонами, текстурами... И необходимостью находить связи между техникой автора и его психологическим портретом. Девушка тихонько вздохнула, вспоминая бессонные ночи системного разбора импрессионистов. Но она знала — их просто учат видеть систему во всём. Даже там, где её совсем не замечают другие.
В аудитории было прохладно — в этом крыле уже вторую неделю сбоила система кондиционирования. Зато монотонный мелодичный голос Виктора Семёновича не вызывал обычную сонливость. Сама музыка как система не сильно интересовала Женю. Ноты, размерности... В детстве она два года училась в музыкальной школе по курсу фортепиано, поэтому вряд ли преподаватель мог поведать ей что-то новое. По крайней мере, сегодня.
Он рассказывал про принципы построения музыкальных паттернов, а мысли девушки унеслись далеко от лекции. Ещё восемь месяцев назад, когда её первый срез системного мышления показал заниженный результат, она заподозрила что-то неправильное в алгоритме подсчёта оценок. У неё появилось дикое искушение понять, как именно происходит анализ их работ, но тогда её переубедил Денис.
Вдруг Женя поняла: она действительно решилась. Она шла в экспериментальный институт не за тем, чтобы отучиться семь сложнейших лет и потерять всё в одно мгновение. У неё не было матери, которую она могла бы перевезти в Теград, но у неё была собственная жизнь, которую она не хотела провести, разрабатывая мелкие модули Арины. Или, что ещё хуже, стать оператором такого модуля, до конца своих дней составляя инструкции.
Структура плана и кое-какие наработки у неё, конечно, сохранились с прошлого семестра, но оставалась сама серверная. Попасть в неё будет не самой лёгкой задачей, хотя ничего запредельно сложного Женя не видела. В конце концов, это не центр координации марсианской колонии и не банковская ячейка.
Во-первых, биометрия. Сетчатка. Придётся снять с кого-то объёмный слепок. Но как?
Во-вторых, сам по себе муляж глаза не сработает, а, наоборот, поднимет тревогу из-за явной попытки проникновения. Женя полезла в планшет, открыла файл технических характеристик, поморщилась, вспоминая, как по крупицам собирала информацию о системе безопасности после прошлого заваленного теста. Так и есть: режим низкой освещённости снижает требования к контрастности сосудов сетчатки. Погрешность считывания вырастет до трёх процентов. Шанс есть, но муляж должен быть безупречным и, главное, — «живым».
Наконец, что она будет делать в самой серверной? Нужно изучить архитектуру хранения данных и понять, какой модуль хранит матрицы когнитивных срезов и алгоритмы оценки системности. Женя знала, что в институте бо́льшая часть делегирована глобальной модели Арины, но для специализированных вычислений использовался институтский модуль, расширяя её...
— Самойлова? — раздражённый голос преподавателя над ухом вырвал её из потока мыслей. Виктор Семёнович стоял рядом и неодобрительно смотрел в её планшет, покачивая головой. Девушка поспешно смахнула файл с экрана. — Евгения Валерьевна, поведайте нам, в чём вы усматриваете системность музыкальной гармонии?