Впрочем – ее ли это надежды?!
-Спасибо, мне туда, - Оллейн явно хотел избавиться от ее общества. Может быть, жалел о своей бестактности, а может быть, это в Арахне появилось что-то такое, что заставляло теперь его отшатнуться от нее подальше – но Оллейн, собиравшийся в Коллегию Кузнецов, свернул гораздо раньше, чем того требовала дорога.
И Арахна, не зная, куда деться, продолжала идти вперед, упиваясь своим одиночеством и уничтожая саму себя. Каждый свой шаг и даже каждый вдох она шла, браня себя за все свершенное и, напротив, несвершенное, за все сказанное и за все, от чего она отмалчивалась. Ей не было жаль себя, было какое-то особенное удовольствие в этом уничижении своей личности. И вспоминались уже не последние проступки, а слова, сказанные в порыве ярости Регару еще лет восемь-десять назад. Арахне даже стало обидно в этом самоуничижении, что она так мало совершила плохого. Ну поссорилась с Регаром, ну с Лепеном или Сколером, и? ну влезла в сети Мальта и не сказала очень многого, ну и что? В итоге – может ли она сказать, что все из сказанного им – правда? Что его и ее поступки не ведут в итоге к благу?
Да ничего она сказать не может!
Арахна шла и шла, пока не заметила, как вышла к главной дороге, от которой можно было идти в город. Здесь она очнулась и решила, что а сегодня хватит. завтра казнь. Завтра долг. Надо домой. Снова извиняться или снова делать вид, что все хорошо.
Она уже поспешила, было, когда услышала позади себя приближение кареты. Помня о том, что все ее неприятности вышли на новый уровень после поездки в карете с принцем Мирасом, Арахна нырнула почти мгновенно за какую-то осветительную колонну, стоявшую у дороги. Сюда к вечернему часу крепились самые большие факелы.
Она притаилась, ожидая появления кареты и увидев ее, похвалила впервые за долгое время, свою сообразительность. Эта карета была ей знакома.
Она уже видела эти вензеля и эту роскошь убранства, этих лошадей - лучших, наверное, во всей столице. Карета принца Мираса, может быть, и пряталась тогда в рассветной сырости и хмари, но все-таки не узнать ее даже в свете дня было невозможно.
Карета остановилась у начала Коллегий. Немного все пребывало в тишине, не считая громкого дыхания лошадей и нервного стука в груди Арахны, да еще случайных прохожих, которые с удивлением оборачивали головы на карету принца.
Затем дверь распахнулась и появился Мальт. Он быстро выскользнул из кареты и зашагал в сторону, словно не было его там. Спрятав голову под капюшон, но, без сомнения, узнаваемый, он зашагал прочь, а карета рванула по дороге обратно.
Арахна недолго колебалась. Сначала она хотела прикинуться невидимкой, подождать, когда Мальт пройдет и уже торопиться домой, но стоило ему поравняться со столбом, где пряталась Арахна, как решение пошло не туда.
И она последовала за дознавателем.
«Хуже не будет!»
22.
У каждого есть свои тайны. У Арахны их до недавнего времени не было, но вот теперь она крадется за дознавателем по улицам среди Коллегий, не зная, что он ее уже давно заметил.
Звание дознавателя располагает к этому.
А вот у Лепена тайны были уже давно. Конечно, самая важная сводилась к Арахне, к его чувствам к ней, к ревности, которая рождалась в нем от одного ее присутствия где-то со Сколером, Ависом или случайным знакомым.
Но сейчас эту тайну он сам выдал и это не ознаменовало конец мучений, как почему-то рисовалось в его мыслях, а напротив – родило новые. Теперь Арахна, зная его чувства, просто отказывалась признавать их. И не хотела даже сама признаваться, хотя, очевидно было, что ей никогда не найти никого, кто дорожил бы ею также, как Лепен.
Лепену это было, во всяком случае, очевидно. А вот Арахна упрямилась. И, раздражая его, а, может быть, просто играясь, она теперь приплетала в свою жизнь то Мальта, то Эмиса. и если с первым Лепен ничего пока не мог сделать, то мог решить о втором.
И тут на помощь ему пришла другая тайна.
В Секции Закона долгое время властвовала некая надежность и устойчивость. Все работали чаще всего с теми, с кем привыкли работать и так, как привыкли. Застой, губивший Мару, вынуждающий крестьян искать справедливости то там, то тут силой, а городских жителей выживать, не касался части столицы, где располагались Секции Закона. Расширялась численность дознавателей и судей, но несущественно. Бюджет был примерно одинаковым, а если и происходил какой-то скандал или ссора между двумя Коллегиями закона, то обсуждались эти события еще долго.