-Тогда…- Персиваль уже был готов рискнуть. Он видел, как строят карьеру другие дознаватели и злился, что не может следовать за ними, и сейчас, когда оставалось немного. Он предвкушал свой триумф и упивался властью над этим человеком, который был подвержен непонятному для Персиваля чувству. Сам Персиваль никогда и никого не любил, включая себя.
-Тогда бери бумагу, чернила и перо!
Лепен, готовый сорваться по любому слову и даже жесту Персиваля, рванулся к его столу и, судорожно вытащив чистый лист бумаги, едва не сломав перо в сильном сжатии и слегка испачкав пальцы о чернила, которые дрогнули при грубом открывании, замер, вопросительно глядя на своего благодетеля.
-Ну? – подбодрил его Персиваль.
-А…что писать-то? – Лепен растерялся, разом став из палача мальчишкой.
-Луал и Девять рыцарей! – Персиваль вознес руки к потолку, но Луал, если и слышал дознавателей. То только когда они простирали руки к небу, и в ответ осталась только тишина. – Пиши, что ты, представитель Секции Закона, Коллегии Палачей просишь о проверке всех членов своей Коллегии на приверженность…
-Всех? – испугался Лепен. – И Ара?
-Кого? А. да, всех. Не дрожи, того, чего не надо, мы не найдем. Вернее, того, что совсем не надо. То есть, того, что…ой, пиши! – Персиваль с досадой махнул рукой. – Пиши, а не то я передумаю.
Лепен торопливо скрипел пером, его пальцы дрожали, и перо грозилось сломаться, но он выводил старательно, покоряясь воле своего благодетеля.
-Написал? – Персивалю самому не терпелось приступить к своей работе, но он усиленно изображал, что ему все равно и в нем только снисхождение к Лепену. Но человек, в котором есть разум и внимание, заметил бы без труда, что все это снисхождение и равнодушие – маска.
Но Лепену было не до этого.
-Записал? – ласково спросил Персиваль. – хорошо. Дальше. Так… на приверженность к заговору против ближайшего друга короля - герцога Торвуда.
Лепен дрогнул. Взглянул с опаской.
-Пиши, - успокоил Персиваль. – нам нужен факт покушения, покаяние заговорщика, улика или свидетельство, но сойдет и донос. Просто так мы не проверяем…пока.
Дознаватель усмехнулся.
-Но я не доносчик! – возмутился Лепен.
-Ты много хуже, - согласился Персиваль. – Но эта твоя девица нужна тебе или нет?
Лепен покорно продолжил писать.
-Опасаясь мести, - вдохновенно диктовал Персиваль, взяв деловой тон, - со стороны соратников заговора, я прошу Дознание и Судейство сохранить мое имя в тайне и не использовать его нигде, кроме официальных документов. Написал? Число, подпись.
-Что дальше? – внутри Лепена бушевало странное море. Оно наполняло его ядом, но и успокаивало этим же ядом. Он верил, что поступает правильно – надо было только убедить в этом совесть.
-Дальше…запечатай конверт. Подпиши, что в Дознание. Причем…мне. Сунь в общий разнос. Понял? Только чтоб никто не видел. Затем веди себя спокойно.
Персиваль потер руки и кашлянул:
-А ведь, вообще-то, если мы придем и ничего не найдем…хм, хм! Ты знаешь почерк Эмиса?
-Нет, он ничего не заполнял, - Лепен смотрел на Персиваля с мольбой.
-А и неважно! – Персиваль быстро выхватил другой лист, примерился и левой рукой, хотя отродясь был правшой, написал несколько строк, затем протянул лист Лепену. – ну как?
-«Предлагаю покончить с г. Торвудом до луны. Так продолжаться не может. Подписание мира на носу», - прочел вслух Лепен и уставился на дознавателя.
-Ну? Что смотришь? Скажи хоть слово!
-Это слишком…- Лепен поморщился, подбирая слово, - нарочито.
-Для идиотов, - согласился Персиваль. – Подсунь эту записку ему куда-нибудь в карман, как будто бы он получил ее, но не смог вовремя избавиться, а тут и Дознание!
-Глупо, - не согласился Лепен.
-есть идеи лучше? – поинтересовался Персиваль.
-Ладно…- палач взял записку и письмо, написанное своей рукой.
-Тебя тоже будем проверять, так что – припрячь, если есть чего, - посоветовал дознаватель в полном дружелюбии, которое было не меньше, чем издевательством.
-А как я ему подброшу?
-Ну, придумай что-нибудь! Он ходит в мантии палача?
-Нет, он не палач. У него завтра первая казнь с Арахной. Он помощник, и…
-Ну и сунь туда, - предложил Персиваль. – И вообще…не рассиживайся здесь. Мое дело предложить, твое дело – выполнить или нет. и помни, что ты мне обязан, очень обязан!
Лепен, чувствуя, как в его груди зарождается тепло, поднялся. Он вышел из кабинетов Дознания весьма и весьма довольный собой. Единственное, что тревожило его – необходимость незаметно подложить глупую записку Эмису. В успех Лепен не особенно верил, записка казалась ему слишком нарочитой. Он не знал еще, будучи обычным палачом, что бывают такие часы, когда самое нарочитое принимается за истину с воодушевленной радостью.