-Еще я хотела извиниться, - тихо перебила Арахна, и Мальт застыл на полуслове. Этого он не ожидал.
Арахна для себя еще пару часов назад решила, что никогда и ни за что не извиниться перед Мальтом за свои слова, а еще – не станет просто так, как полагает долг, казнить Талена и Ависа завтра. Но стоило ей услышать слова Мальта, которые отрезвили ее как пощечина, она поняла: и извинится, и казнит.
Если даже откажется казнить – это сделает Лепен, или Регар. Или их Коллегию разгонят и все равно выполнят приговор. В любом случае – Авис и Тален обречены и должно произойти чудо, чтобы их не казнили завтра на площади. А чудес не бывает, когда права предъявляет закон.
И извиниться… Мальт тоже орудие. И ей надо пережить свое горе наедине с собою, ей надо жить теперь как-то иначе, не так, как прежде, когда они могли собираться Коллегий палачей в зале и на все голоса ругать дознавателей или судей, да и вообще всех, кто презирает их.
-Вот как? – Мальт уточнил тихо, словно бы сам не верил, да он и не верил, если честно. Ему казалось, что это уловка Арахны, а не настоящее желание извиниться.
Он бы на ее месте не извинялся. Впрочем, на ее месте он бы и не говорил ничего подобного дознавателю, от которого слишком многое вроде бы зависит. А вместе с тем – ничего. в некотором роде она даже свободнее будет, ее не держат тайны и обещания. Она сумела уклониться там, где сам Мальт не сумел.
-Извини меня, пожалуйста, - Арахна говорила тихо, боясь, что громкий голос ее может спугнуть извинения. – Твой ребенок не виноват в том, что…
Что его отец дознаватель? Что его отец заговорщик? Что его отец такое же орудие, как Арахна, Регар или топор?
-Что все так, - выкрутилась она. Мальт кивнул:
-Спасибо. Нет, правда, я благодарен.
-Я не умею извиняться, - призналась Арахна. – Но твой ребенок не виноват. Ты – виноват. А может быть и нет. но я считаю, что да. Даже если ты чист перед законом, то перед людьми…
-Виноват, - согласился Мальт, - ты не представляешь, какой я был сволочью.
Арахна в удивлении воззрилась на него. Она никогда прежде не видела у него такого взгляда – без тени насмешки или превосходства, скорбная усталость.
Не дознаватель, а унылый представитель Коллегии Письма! Арахна почувствовала неуместную жалость и нервно спросила:
-Был?
Он хмыкнул:
-Сейчас я болен сентиментальностью.
Арахна изобразила на своем лице недоверие. Мальт, вопреки всякому здравому смыслу, был для нее интересным собеседником, особенно когда заговаривал вдруг вот так, как будто бы он человек и только потом дознаватель.
-Болен-болен, - подтвердил Мальт. – В былое время я бы тебя за твои слова в такие бы допросные увел, но нет…сижу, разговариваю.
-Мстить будешь? – спросила Арахна нарочито равнодушно. Ей не хотелось умирать, нет, ей просто не хотелось проживать завтрашний день и кто знает, сколько дней еще. Все, что было нужно Арахне – это уснуть и проснуться тогда, когда все вернется в норму.
-Да ну тебя! – Мальт даже обиделся. – Я, как опытный дознаватель, горжусь вашей, людской яростью. Если на дознавателя не обрушивается гнев – его надо лишать жалования. К тому же, а кто головы будет рубить?
-Да уж найдутся палачи…
-Найдутся, - не стал спорить Мальт, - но к ним приглядеться надо, понять о них все. А с вами уже привычно. У вашей Коллегии одна большая проблема: вы не можете быть все одинаково разумны, кто-то из вас неизменно начинает творить какие-то бредни. Посмотришь на вас издалека – милые и разумные люди, а поближе…
Арахна молчала. Еще пару недель назад она бы возразила, орала, топала бы ногами и кричала, что нет, их Коллегия - это семья, сейчас она могла только молчать. Если там и было что-то семейное, то рассыпалось. Может быть осталось еще что-то похожее между Регаром и Арахной, но и то – висело на волоске, как будто бы тоже заканчивался срок этой теплоты и этой семейственности.
-Тошно? – спросил Мальт, ожидавший ее сопротивления и удивленный его отсутствием.
-Очень.
-Из-за Ависа?
-Из-за всего. И из-за всех. А больше из-за себя.
-Пей, - предложил Мальт. – Когда душа болит – переведи боль на тело. Очень сложно заниматься самобичеванием, когда твой желудок выворачивает.