Преступнику запрещалось вставать или ложиться. Все, что он мог делать – сидеть на табурете и, стоило ему прикрыть глаза, как на него тотчас выливали ледяной воды, хлопали по щекам, трясли за плечи и снова усаживали на табурет. Словом, через двое-трое суток ломались почти все.
Но Мальт старался не злоупотреблять и, ненавидя Секцию Закона за разделение на Коллегии, подавал нужные бумаги на пытку, рассудив, что будет очень странно, что у него все сдаются сами – так не бывает.
Сейчас Мальт хмуро взирал на два трупа в мертвецкой. Мертвецкая представляла собой узкую полуподвальную комнату, пропитанную холодом и тошнотворно-сладковатым запахом какого-то раствора, которым протирали здесь стены, пол и даже потолок. Мертвецкой пользовались редко – казненные преступники перевозились на телегах за пределы столицы и сжигались, или отдавались родственникам – как повезет, а других тел не предвещалось. Но, тем не менее, свод правил, который заставлял все Коллегии устанавливать лестницы для спуска с высоких этажей, заставлял Коллегию Дознания иметь мертвецкую.
И сейчас она пригодилась, впервые за два года.
И Мальт хмуро взирал на два тела, устроенных друг против друга на узких платформах, подобные платформам палачей, на которых они устраивали своих жертв, чтобы сечь их, клеймить или лишать их конечностей.
-Не знаю, - честно сказал, обращаясь к Мальту, Грег – один из дознавателей такого сорта, которые бесполезны в городе, почти бесполезны в провинциях и вообще в работе с людьми, но мастерски работают с предметами, что служили средством преступления или остались следом. – На телах ничего не найдено… целитель сказал, что здоровы. Ну, вот у этого…
Грег указал на навсегда застывшее тело Ависа.
-У этого были неполадки с желудком, но молодость его спасала. Лет через пять – заимел бы серьезные проблемы. А вот этот вообще как бык!
Грег говорил с циничностью, которая коробила даже самих дознавателей, работавших с живым материалом – с людьми. Грег не считал жизнь чем-то интересным и значимым, а потому и относился к людям с таким же равнодушием, как к насекомым. Кажется, он и сам не понимал, что жив и тоже мог бы лежать вот так, что сам состоит из тех же желудка, печени, сердца, костей и всего прочего – человеческого.
-Еду изучили? – без особой надежды спросил Мальт. – Детально?
-Изучили. Пища чистая. Приготовлена, может, и невкусно, но чисто.
Мальт задумался и помрачнел еще больше. Два тела перед его глазами. Два человека, осужденных им, убитые…да, не бывает таких совпадений, в ночь перед казнью. Но кем? Как? За что? Достаточно понять лишь один вопрос и два другие развернутся сами.
Если знать «кем» - откроется способ и мотив. Если знать «как» - убийца и мотив. «за что?» - убийца и способ. Но пока – везде пустота.
Мальт взглянул на Ависа ближе. Тихое мертвое лицо. Если бы не был таким идиотом, мог бы и жить. Но нет, слишком много задавал вопросов и не умел остановиться. Такие становятся дознавателями, а не судьями. Судья должен быть собран и спокоен – иметь дело с фактами.
А этот…Тален? Нарушитель алгоритмов, порядков и вечно забывающий про отчеты человек. Такие не добиваются высот, не умеют ладить с начальством, но всегда желательны в любой компании – сочувствующие балагуры, держащиеся на своих местах лишь силой чуда.
Одежда на обоих – собственная. Не стиралась, была изучена дознавателями. Значит, здесь сходства нет. камеры разные. Дежурный клянется, что не отлучался. Если не будет раскрыт способ смерти – его придется отправить к палачам за поиском правды. А даже если нет, дежурного ждет суд за то, что допустил две смерти. Смерть - это всегда процесс, а любой процесс до определенной точки можно остановить.
Самое сложное объяснение в том, что кто-то научился ходить сквозь стены. Самое простое – дежурный прокололся и либо сам убил, либо знает убийцу, либо знал об убийстве. В любом случае, пусть его трясут.
Проще объяснение было бы с ужином, но еда чистая, как уже сказали!
Еда чистая, но…
Мальт повернулся к Грегу:
-А тарелки вы проверили?
-Да, говорю же – еда чистая, - тот пожал плечами и взглянул на Мальта с сочувствием, мол, отдохни, дружок.