-Слушай, - не выдержал Эмис, который был и без метаний Лепена напряжен: все происходящее действовало и на его нервную систему, - прекрати уже свои истерики!
-Что? – Лепен задохнулся от гнева. – да как ты…да я… это вообще твоя вина в том, что арестовали Регара?
Вот тут Эмис, уже отвыкший удивляться на бредовые обвинения, все-таки изумился и искренне спросил:
-Почему моя-то?
Почему? Да потому что ты, Эмис явно нашел записку в своем кармане, подложенную туда Лепеном и решил подставить Регара!
«Но это же ты написал записку!» - напомнил тихий внутренний голос Лепену, не позволяя ему разразиться проклятиями в направление Эмиса.
«Если бы он не был так близок с Арахной, я бы этого не сделал!» - возразил также мысленно Лепен, но совесть не утихла. Она жгла его, с каждой минутой, что отсутствовала Арахна, ожог был все больше. Казалось, что-то внутри него уже сожжено совсем. Ему чудилась странная укоряющая боль, как мелкие-мелкие иголочки по всему телу.
«Я не виноват. Я защищал Арахну» - Лепен отвернулся от удивленного Эмиса, притворяясь, что ищет за окном Арахну, но на деле, боясь, что Эмис догадается, прочтет все его мысли.
«Ты себя защищал от ее потери» - голос не желал затыкаться. Лепен стиснул руки в кулаки, сжал до боли, пальцы заныли и побелели.
-Так почему это моя вина? – наступал Эмис.
Лепен овладел собой и с трудом ответил:
-Наверняка, это твоя записка. Ты подбросил ее Регару! А тот не сообразил, или решил тебя защитить…
Голос самого Лепена затух. Он знал, как абсурдно это обвинение. Мисс тихо рассмеялся, но таким смехом, в котором нет и намека на веселье:
-Думаешь, Регар стал бы защищать меня?! Если кто и мог подбросить ему записку или подложить, да так, чтобы он не выдал и взял вину на себя, то это только Арахна. Даже не ты. Она!
Об этом Лепен не подумал. Ему даже в голову не пришло, что в своей попытке избавиться от Эмиса, он может навредить Арахне. Как-то миновала его сознание эта простая мысль, и оставалось только скрипеть зубами, не имея на этот раз возможности обвинить кого-то, кроме себя самого.
-Ты не дави на нее, - вдруг сказал Эмис тихо и печально. Лепен, решивший не смотреть даже лишний раз на этого оборванца, прибившегося к приличному обществу, никак не ожидал такой фразы и обернулся.
-Что?
-Ты потеряешь ее, если будешь также себя вести. Она, похоже, впуталась во что-то серьезное, и ей, скорее всего, страшно. Я понимаю, что ты любишь Арахну и даже очень, но она тебе не вещь. Чем больше ты с ней ругаешься, тем хуже ты делаешь.
-Да ты…
-Нет, послушай. Ты уже немного навредил мне, так считай это расплатой. С самого моего появления вы только и ругаетесь.
-Это такой период.
-Нет, - покачал головой Эмис, - это просто твой страх. Ты увидел, что твой соратник оказался смертен и вспомнил, что сам тоже можешь умереть. А тут – у нее тайны! Скорее всего, ей страшно. Не дави на нее, просто скажи, что ты готов выслушать все, что она скажет, готов помочь. Арахна помечется немного, и, может быть, расскажет тебе все. Ты палач, но не вырывай у нее пытками правды. Скажи ей, что она всегда может вернуться к началу и попросить помощи. Просто помощи.
Эмис говорил очень легко и просто, как будто бы не было для него ничего более естественного. Он говорил дружелюбно, мягко, но каждое слово имело для Лепена вес. Лепен не мог поверить в то, что Эмис может посоветовать что-то разумное – откуда? Он же всего лишь уличный бард! Но в его словах, однако, было столько участия! Как было не поверить?
Единственное, Лепен спросил с подозрением:
-Тебе-то зачем мне помогать?
Эмис растерялся. Для него вопрос вышел странным. Он всегда помогал, если мог помочь, брал, если мог взять и отдавал, если мог отдать. Уличная жизнь лишила его большей части собственнических чувств.
Но тут до Эмиса дошло, что хочет спросить Лепен и он даже возмутился:
-Да ты с ума сошел! Не нужна она мне.
По взгляду Лепена было видно, что слова Эмиса не вызвали никакого доверия. И пришлось уличному барду разъяснить:
-Краше видали! Это для тебя Арахна самая прекрасная и лучшая, а я по Мааре походил и повидал уж…
Он осекся, встретив ненавидящий взгляд Лепена. Лепен и сам не мог объяснить для себя, почему такие слова Эмиса об Арахне, в которых было равнодушие к ней, как к женщине, задевают его точно так же, как и задел бы интерес. Это была какая-то новая загадка, но Лепен не оправился еще от своих же старых, не собрался с мыслями и не справился с муками совести.