И снова упрек сжал горло. Но опять Арахна победила саму себя и перевернула страницу.
«Тридцать четвертый день зимнего сезона.
Да пошло оно все! Горят они все! Лепен – скотина недобитая, совсем с ума сошел! Пусть и остается со своей Арахной. Достал. Уже и заговорить с нею нельзя!
Всё, ухожу»
Вот оно где! Именно здесь Сколер рванулся от них. не выдержал. Какие они все эгоисты. И Лепен! Как хотелось бы Арахне обвинить во всем его одного, но она не посмела – в произошедшем было много и ее вины.
Арахна знала, что Сколеру отказали, но боялась читать об этом. Однако пришлось. Она перевернула страницу.
«Тридцать пятый день.
Какой я трус! Надо было поговорить с Регаром, он бы отпустил, посодействовал. А я… Луал! Теперь Регар проклянет меня, когда узнает, что я тайком сбежал. И Арахна… и Лепен. Как они будут смотреть на меня?»
Арахна поняла, что где-то в промежутке между записями Сколер предпринял попытку к переводу и, еще не зная, что получит отказ, запаниковал. Следующая запись подтвердила ее догадку. Сбивчивый, еще более неровный почерк сообщил:
«Тридцать шестой.
Я ничтожен. Я слабак. Я совершил ошибку. Назад пути нет и есть только презрение. Я должен был поступить не так, но теперь бюрократия не позволит мне забрать мое заявление о переводе. Я пытался, угрожал, просил…
Нет ответа! И скоро все они узнают, как я низко пал!»
Это было что-то совсем новое, другое. Теперь, глядя на жизнь Сколера его глазами, Арахна видела то, что ей даже не могло представиться. Она видела себя гадкой, Лепена ревнивым и отвратительным человеком, Регара – плохим руководителем и наставником, а Сколера – человеком, попавшим между ними и пытающимся выбраться.
Следующая запись была датирована сорок вторым днем зимнего сезона.
«Они отказали мне в переводе. Как я счастлив! Я так счастлив, что даже не хочу выяснять причину отказа!»
Арахна вспомнила тот день. Тогда Сколер был необычайно весел, бодр и подвижен. Он заказал за свой счет на кухне целую корзину вкусностей и деликатесов, которые не были предусмотрены казной. А на изумленные вопросы отвечал, что просто ему захотелось покутить.
Тогда Лепен еще предположил, что Сколер удачно спелся с какой-то девицей…
«сорок седьмой день.
Эта И. смотрит на меня так жалостливо. Луал, ну за что ты послал любовь ко мне этой наивной дурочке?»
Арахна догадалась, что И. – это Иас, но от этого ей было все равно. Вскрывшаяся связь, потрясшая ее недавно, теперь ничего не значила.
«Пятидесятый.
Пытаюсь исправить вину, о которой знаю только я.»
Дальше последовали записи о бытовых днях. Редко появлялись стычки с Лепеном и мало было ругани на Регара или на Арахну. Похоже, что Сколер, в самом деле, пытался искупить свою попытку к бегству. Да и про будущее не было больше и слова, как будто бы эти мысли перестали его занимать.
Только в семнадцатый день межсезонья появилась запись, показывающая, что мысли не покинули Сколера. Почерк был нервным, как будто бы Сколер спешил.
«Вчера получил странное предложение. Они говорят, что я могу заработать. Они говорят, что я могу принять участие в глобальной цели, что им нужен кто-то незаметный и они готовы платить за мою незаметность.
Мне надо только передавать письма, не заглядывая внутрь. Получать их в одном месте и отдавать в другом. Одно письмо – пять золотых монет.
Мне страшно советоваться с кем-то. Да и что я скажу? Дело выгодное»
Сердце Арахны учащенно забились. Дальнейшие же записи, шедшие из межсезонья, пугали все больше.
«Этот М. большая свинья! Сноб, циник и черствый человек. Он относится ко мне как к обслуге, хотя сам не выше меня. Леп прав на их счет».
М? Леп прав? Арахна сообразила, что это речь о дознавателе и чудилось ей, что знает она этого дознавателя, чье имя начинается с «М» и который показывал себя снобом, циником и черствым человеком.
«Эти деньги легкие! Передал-получил. Получил – передал! Конверты запечатаны печатью, так что – е взглянуть. Я спрашиваю, а О. говорит мне, что нельзя смотреть. Что тогда это будет опасно. М. намекает, что мне лучше не вмешиваться. Ношу»
Дальше последовала запись про И. а вот про сокращение – О. Арахна сказать ничего не могла. Дознаватель? Заговорщик?
«Иас все-таки добилась своего!»
И снова:
«Сегодня носил письма в Канцелярию. Постарался заглянуть в письмо, не понял ничего. зато этот канцлер обозлился. Вечером М. велел мне или не пытаться больше заглянуть в конверты, или попрощаться с золотыми»