-Нет, Лепен, иди один.
-Уверена, что тебя можно оставить? – Лепен колебался по-настоящему. Ему не хотелось оставлять Арахну в таком мрачном и отчаянном состоянии. Такой он ее не видел прежде никогда и не знал, что на ее лице вообще может залечь такая глубокая скорбь.
В дверь, избавляя Арахну от ответа, постучали.
-Да ладно вам на вежливость! – Лепен открыл, хотя Арахна стояла ближе. Она уже знала, кто пришел, но ей было чуть меньше, чем не все равно. – Авис!
-Это правда? – с порога спросил Авис, оглядывая Арахну, Лепена и опустевшую, выцветшую от жизни залу. – Про Сколера?
-Он арестован, - осторожно ответил Лепен.
-Абсурд! – Авис тряхнул головой. – Я знаю Сколера! Он не похож на заговорщика!
-Дознание разберется, - Лепен вдруг подумал о том, что за эту долгую ночь и утро, еще только начавшееся, но уже надоевшее до одури, он произнес эту фразу в разных вариация несколько раз.
-Если дело попадет ко мне…
-То что? – тут уже вступила Арахна. – Что ты сделаешь? Ты выносишь приговор, опираясь на Дознание и закон, а не на собственные эмоции и чувства!
Авис решил, что лучше будет не спорить. Пусть хоть кто-то верит в то, что закон – неподкупен и чист. Нет, закон – он всегда закон, но его формула существует лишь в общем, на бумаге. При разборе же каждого дела закон можно подстраивать, именно по этой причине, исходя из оценки Судейства и гибкости закона, два разных человека, совершивших одно и то же преступление, могут быть осуждены к разным карам. Так, к примеру, два сезона назад клеймили двух воров за кражу в разных частях Маары по лошади. Одного клеймили и высекли, а другому отрубили руку. Тот, кто обошелся клеймом, украл лошадь на южной территории, у человека, который помимо украденной лошади имел еще две дюжины таких же. Тот же, кто остался без руки, украл единственную лошадь в более северной части…
Вот и выходит разница! Но обо всем этом Авис решил не говорить.
-Я должен идти, - с жалостью вспомнил Лепен, взглядом указывая Авису на Арахну. Тот кивнул:
-Всё будет хорошо. Через час, в самом худшем раскладе – к обеду, уже будет что-то ясно.
-Бывай…Ара, все будет хорошо. – Лепен постоял в дверях, ожидая ответа, но Арахна отмолчалась, и палачу ничего не оставалось делать кроме как выйти вон и пойти с тяжелым сердцем выполнять свой долг.
-Он прав, все будет хорошо. – У Ависа не было уверенности, но сказать что-то другое он не мог.
-Регар…- прошептала Арахна, увидев в окне знакомый силуэт, и сама бросилась к дверям, толкнув при этом Ависа, но даже не заметила этого. – Регар, ну…
Регар прошел в комнату, оттеснив Арахну, и сердце девушки упало. Она поняла, что случилось, наконец, неумолимое.
-Ну? – Авис тоже был в нетерпении. Он жадно вглядывался в Регара, который стоял спиной к дверям, не находя в себе сил взглянуть на свою воспитанницу, ведь для нее он старался всегда быть сильным, а сейчас в его глазах блестели уже слезы.
-Во имя Луала и Девяти Рыцарей! – взмолилась Арахна. Это был выкрик отчаяния. Сколько они ждали в неведении? Почему же надо продолжать эту пытку? Почему надо обязательно заставлять умолять?
-Он виновен…- прошелестел Регар, не оборачиваясь на нее и даже не снимая своего плаща. Казалось, что Глава Коллегии Палачей потерял все, что еще поддерживало его и теперь все больше не имело смысла.
-Нет…- Арахна вцепилась в руку Ависа, но тот даже не почувствовал боли.
-Он признался. Он признался в заговоре против герцога Торвуда. Он хотел убить друга короля.
Регар так и не повернулся и это было самое страшное. Эта спина, что могла, на взгляд Арахны, вынести любой груз, ссутулилась, как будто бы съеживаясь от ударов плетью.
-Нет! нет! – Арахна не могла в это поверить. Она хотела броситься к Регару и молотить его по этой спине, заставить его обернуться. Она хотела что-нибудь сломать, разорвать…наорать на кого-нибудь, в конце концов.
Признание в заговоре, да еще и против знатной особы, близкой королю – это, и без суда ясно, казнь.
Не помня ни себя, ни других, Арахна выскочила на улицу, сама не зная, куда и зачем идет. Регар не обернулся ни на ее слезы, ни на ее исчезновение. Он оглох и ослеп в этот момент. Авис, поколебавшись немного, не зная, кому он нужнее, все-таки последовал за Арахной.