-Итак? – предложил Мальт, вежливо улыбаясь.
-Я…- Лепен уже готов был выпалить, как есть, на духу, правду, предварительно попытавшись договориться о таинстве и анонимности, но не смог. Он вдруг совсем иначе увидел Мальта и почувствовал себя нерадивым учеником или ребенком, совершившим какую-то оплошность…
Оплошность, о которой наставник или учитель уже знает, но дает шанс сознаться!
Нет, сказать было невозможно, и Лепен спросил:
-Я…я хотел узнать, как с Регаром?
-Разумно, - кивнул Мальт, не сводя взгляда с Лепена. – Регар! Да…я понимаю, все сейчас в очень большом удивлении, в расстройстве и даже в разочаровании, но это жизнь…
Он говорил так мягко, сочувственно. Нет, в представлении Лепена дознаватели не говорили так, не были такими всепонимающими, вкрадчивыми и участливыми.
-Что будет? – Лепен почувствовал себя беззащитным. Ему казалось, что все его мысли как на ладони, и он отчаянно старался контролировать свои эмоции.
-Я не знаю, - Мальт повторил ему тот же ответ, что и Арахне недавно, - я не знаю, казнят его или помилуют. Сегодня Регара допрашивает Совет Глав и кое-кто еще…
Мальт сделал значимую паузу, а затем продолжил также мягко:
-Персиваль тоже вызван туда.
Лепен вздрогнул. Он надеялся, что Мальт не заметит этой дрожи или объяснит ее себе иначе, но Мальт ничего не сказал и ни жестом, ни взглядом не выдал какого-либо удивления.
-А вы были дружны? – быстро спросил Мальт. – С Персивалем?
-А вы с Арахной? – совесть на мгновение перекрыло ревностью.
-О! – Мальт усмехнулся.
Как дознаватель опытный, да и по природе своей человек неглупый, Мальт, конечно, видел волнение Лепена. Это было не волнение за наставника или близкого человека, это был откровенный страх и метание. Мальт еще не видел всей картины, но уже подозревал кое-что, исходя из наблюдений за Лепеном. Когда Лепен быстро и агрессивно перешел на вопрос об Арахне, Мальт понял, куда нужно надавить и решил солгать самым беспощадным и жестоким образом, прекрасно зная, что грубая правда, которую боится услышать человек, помноженная на его страх быть в чем-то раскрытым и ревность – это результат почти что верный.
Поэтому дознаватель выдержал длинную паузу и солгал, рассчитывая вызвать ярость и новые реакции:
-Арахна очаровательна, я не скрою. Она неопытна, но интуитивно расположена на поиск верных…- Мальт сделал опять паузу, вроде бы подбирая слово, а затем уничтожил, закончив, - верных покровителей.
Лепена бросило в жар. Он вскочил, не помня себя от бешенства, руки его непроизвольно сжались в кулаки, казалось, палач готов рвать и метать, да и не был бы против накинуться на Мальта и задушить его, поэтому Мальт на всякий случай тоже поднялся из-за стола.
Затем Лепен побелел и даже позеленел. Редкая смена красок в лице могла бы и развлечь кого-нибудь, но Мальт уже все понял – ему было не до смеха и не любования.
-Да если ты…- голос у Лепена сорвался от волнения и пересох, - если ты, сволочь, хотя бы раз…если хоть раз…
Лепен и сам не знал, что последует за этим страшным «если», но он не мог выразить весь кипящий в нем гнев в простое земное проклятие, вот и выходило у палача что-то невообразимое, непонятное и сумбурное, сложенное из «если ты» и «да если ты хоть раз».
Мальт понаблюдал за ним еще пару мгновений и решил из милосердия прийти на помощь, подсказал:
-То ты подставишь меня запиской?
Лепен хватанул ртом воздух, в ужасе глядя на Мальта, и силясь понять, почему дознаватель, еще пару минут назад такой мягкий и добрый, вдруг обрел такой страшный, жесткий и ледяной взгляд?!
-Я…- Лепен обрел способность говорить. Ревность ушла на второй план, теперь страх пульсировал во всем его теле. – Я? Запиской? Что? Да как?..
Лепен, в подтверждение абсурдного предположения, нарочито расхохотался.
Вышло блекло и фальшиво. Мальт улыбнулся, однако, успокаивая:
-Да я что-то по глупости…
-Смешно, - Лепен повторно расхохотался.
-Я думаю, что Персиваль тебе сообщит о том, как прошло с Регаром, - Мальт аккуратно указал на дверь, - ты не переживай об этом.
-Ты…- Лепен медленно успокаивался, решив, что Луал миловал его на этот раз, - ты к Арахне не лезь.
Но это не звучало угрозой. В этом был страх. Поэтому Мальт вместо согласия отозвался насмешливо: