А Арахна забрела в случайную лавку, бродила среди тканей, ленточек и понимала, что не хочется ей ни оборок, ни кружев. Зашла в другую – но ни крема, ни миндальные пирожные, ни шоколад, ни еще какие-нибудь сласти, пропитавшие своими ароматами всю лавку, не пробудили в ней аппетита и желания. Она оглядывала последовательно мягкие коржи, хрустящие вафли, дышавшие печным теплом, пудреные бока, кремовые узоры и чувствовала, что ее все больше мутит. Торговец, уставший за ее придирчивостью, не выдержал и спросил, чего она желает. У торговца был наметанный глаз – он видел, что девушка не богата, но видел и то, что метания ее идут не от выбора между дешевизной. Торговец, будучи человеком достаточно жалостливым, спросил без злости, а с любопытством, к тому же, покупательница, хоть и незадачливая, не скрывала изможденного своего лица.
Арахна призналась, что не знает, чего ей хочется и добавила, что ей вообще, похоже, не хочется есть.
-Сласти не едят, ими наслаждаются! – поправил торговец. Он был знатоком этих самых сластей и отличался придирчивостью к ним. – Они скрашивают нам жизнь, когда мир кажется серым.
-Вот мой мир вообще потерял и краски. И чувства, - призналась Арахна. – Дайте мне что-нибудь, что скрасит его хоть немного.
Торговец вздохнул, посмотрел на Арахну внимательно и протянул ей одну из коробочек с витрины.
-Может быть – это, - решил он.
Арахна кивнула с полным равнодушием к жизни и полезла за монетами, но торговец остановил ее движение:
-Не надо. Если понравится и скрасит ваш серый мир, то придете и заплатите.
Арахна не удержалась от улыбки, но вскоре помрачнела. Взяла бережно коробочку с неизвестной ей сладостью и вышла из лавки. Эмис, уже приобретший себе лиру, удивился:
-Ты так долго выбирала себе пирожные?
-Нет, я искала, что скрасит мой мир, - Арахна убрала коробочку в карман.
-Купила бы вина, - фыркнул Эмис. – Было бы быстрее!
Арахна, уже сделавшая пару мелких шагов к Коллегии, остановилась. Ей вспомнился совет Мальта: «Пей, когда болит душа, переведи боль на тело. Очень сложно заниматься самобичеванием, когда твой желудок выворачивает».
Она тогда еще поинтересовалась, на своем ли опыте Мальту это известно. Арахна не размышляла больше, повернулась и вошла в соседнюю лавку, куда прежде не входила.
-Да я же шучу! - испугался Эмис и рванулся следом. Он действительно не полагал, что Арахна просто развернется и пойдет в лавку за вином, к тому же, не зная, что Арахна имела прежде такой разговор с Мальтом, предположил, что ее решение – целиком его вина.
Но все оказалось не так страшно. Арахна не стала покупать ничего крепкого, выбирала неуверенно, и взяла мало – она не была знакома с хмелем так, чтобы без труда выбирать среди способов опьянения, но Эмис оставался настороже. Даже когда они вернулись в опустелую и сиротливую свою Коллегию, и Арахна сделала первый глоток, поморщилась и вынесла вердикт:
-Гадость! – Эмис поглядывал за нею, готовый, если дело пойдет плохо, перехватить ее от всяких глупостей. Сам Эмис от вина отказался. Его больше занимала купленная лира, и он, устроившись в кресле с ногами, перебирал струны, поглядывая за тем, как Арахна, устроившаяся недалеко за общим обеденным столом, прикладывается к вину.
Хоть вердикт был и ясен, от вкуса и неудачного выбора ее воротило – она не оставила вина в надежде, что ей полегчает.
Эмис, кстати. Сорт вина угадал без труда. Он знал, что в первый раз фландрийское – гадость страшная, от которой стягивает горло. Во второй раз уже просто морщишься. А потом ничего слабее на тебя не действует. Арахна пила маленькими глотками, и находилась еще на стягивании горла, стадии, после которой люди зачастую не рисковали больше выбирать фландрийское… к тому же от него наутро жутко сушило горло и голова становилась тяжелой и туманной. Эмис решил не отговаривать Арахну, надеясь, что она, столкнувшись с гадостным вкусом и последствием употребления, сама откажется и больше не прибегнет к этому способу забытья.
В конце концов, Эмис никогда не считал себя вправе указывать кому-то способ жизни, но всегда был готов схитрить.
Пока Арахна пыталась пить, Эмис перебирал струны лиры и пытался придумать хоть какой-нибудь напев. Но выходило у него плохо по его собственному мнению.