-В железной душе света есть тонкий луч…- наудачу вывел Эмис и застыл неуверенно, не зная, как продолжить дальше. Его разум формировал множество поэтических образов, но нельзя было выцепить среди них один единственно верный.
На ум лезли рифмы, но каждую он отрицал. Луч – могуч – туч – куч…
Надеясь, что нужная строка придет к нему сама, Эмис повторил:
-В железной душе света есть тонкий луч…
Но снова ступор. Снова пустота. Вроде бы рядом, а вроде бы где-то неуловимо.
-Он тихий, как смерть, и как слёзы он жгуч! – выпалила Арахна и перекрестила рот. Эмис вздрогнул и скосил на нее взгляд – он вообще полагал, что она его даже не слушает. Он бы сам себя точно не слушал.
-Как луч может быть тихий? – это было единственное, что заняло Эмиса.
-Как-как…если душа железная, значит, нельзя открывать лучик света. А самая тихая – смерть. Она стоит за спиной каждого, но ты ее даже не чувствуешь!
Похоже, Эмис переоценил сопротивляемость Арахны к вину. Редкое потребление, плюс крепкий и терпкий сорт…
-Ты когда ела в последний раз? – спросил бард.
Арахна только пожала плечами:
-Я не хочу есть.
Ладно, Эмис знал, что он не должен решать за жизнь других людей. Арахна не маленькая. Не хочет и не надо. А что до неудачи…надо взять новую строку…ну-ка. Как она сказала? Хорошее же сказала. Грубо. Как палач, но…
-Смерть за спиною твоей замерла,
Ты чувствуешь только шелест крыла
В ночи, где не светит луна…
-Раз-два-три, я умерла, - снова подала голос Арахна, и Эмис отложил лиру:
-Так, ну все! Сколько ты уже выпила?
Он решительно приблизился к столу и увидел, что несмотря на то, что Арахна пила маленькими глотками, но половину бутылки она уже успела влить в себя.
-Сейчас…- Эмис принялся шарить взглядом по уголку, заменявшему им столовую. Ее порцию он сегодня не упаковал, она ведь не позавтракала.
-Я не хочу есть! – возмутилась Арахна.
-Придется.
Эмис увидел несколько притаившихся бумажных коробок и тарелок, накрытых полотенцами – обед. Да, он уже забыл про время.
-Сейчас, - повторил Эмис и принялся распаковывать. Арахна не пришла на помощь и просто продолжала сидеть, задумчиво разглядывая бутылку. С одной стороны ее разум, который словно бы подернулся пленкой, прозрачной, но туманной, твердил, что ей хватит. хоть и чувствовала она себя также муторно, в тело ее пришло странное тепло. Но муть не прошла и Арахна пыталась прикинуть – пройдет ли у нее эта муть, если она еще пару раз приложится к бутылке.
Раздумывать ей не позволило появление бледного Лепена.
-О! – выдохнула Арахна на его появление, не сразу сообразив, что в его лице что-то не так. А вот Эмис, как человек, видевший куда больше, чем его несчастные сейчас собратья по Коллегии, заподозрил неладное.
А Лепену требовалось хоть что-то человеческое. Измученный неудачей с Персивалем, совестью, дилеммой и Мальтом, который будто бы видел его насквозь, Лепен хотел только одного – подтверждения, что все его муки не зря.
Все терзания имеют высший смысл, не все кончено, он не подлец – близка его мечта, близка!
Но Лепен рисовал в мыслях другую картину. Вот он открывает дверь в Коллегию, видит Арахну, лежащую в тоске и внутренней агонии, подходит к ней и утешает…и она, наконец, откликается на его утешение и дарит ему успокоение, обещает быть с ним.
А она – сидит за столом, перед нею бутылка вина и рядом Эмис., раскладывающий обед. Как будто бы ничего не случилось. Как будто бы и отсутствия его никто не заметил.
-Где ты был? – вспомнила Арахна. – ты ведь не казни-ил!
Она погрозила Лепену пальцем и завершила:
-А день рабочий!
Эмис перестал распаковывать несчастный обед и не сводил настороженного взгляда с Лепена – ему не нравился вид этого палача и поведение в течение нескольких последних дней, он предчувствовал что-то тяжелое, что уже неотвратимо висело в воздухе…
Лепен не ответил. Он легко пересек залу, сокращая расстояние до Арахны, и опустился перед нею на колени, от чего она взглянула на него лишь со страхом, но не успела отстраниться.
Эмису было неловко, но он не мог заставить себя уйти.
-Ара…- Лепен коснулся ее рук, рук, которых он знал так хорошо, - дай мне свой ответ.
Хмель не спас бы ее от необходимости ответить. Арахна не стала переспрашивать, какого ответа ждет от нее Лепен, когда он вообще задал свой вопрос…она знала, что этот разговор придется рано или поздно все-таки провести, и это было честно. Но у нее не было ни времени, ни сил к размышлению над вопросом любви Лепена. Сама она не представляла даже, как ей начать думать, чтобы вообще подумать о нем как о мужчине.