Арахна усмехнулась своим мыслям, ей вспомнился Львенок, обрадовавшийся приходу своего отца и она мысленно пообещала себе, что донесет до Мальта одну простую мысль: его ребенок может легко остаться сиротой, как и она когда-то. Будет ли у него свой Регар? Маришка? Та нянька? Женщина, непонятно откуда взявшаяся…защитит ли она его?
-А вот я не понял, - пожаловался Эмис, но его проигнорировали все. Арахна же, чувствуя, что ей не надо много усилий, чтобы ответить Лепену на это (и только на это), промолвила:
-Это не имеет значения. Все твои слова. Весят лишь поступки. А поступок – подлый по людским меркам, и преступный – по меркам закона.
Лепену удалось ей сделать больно лишь на мгновение.
-Эмис, - Мальт взял лист бумаги и набросал на нем пару строк, - отнеси это в нашу Коллегию…в Дознание. Дай дежурному – он пришлет конвой за этим.
Эмис с тревогой взглянул на Арахну, колеблясь. С одной стороны он прекрасно понимал, что нет ему здесь места и не должно быть, но с другой – как-то странно было оставлять ее тут. Еще и в таком жутком опустошении души.
-Иди, - разрешила Арахна, не взглянув на Эмиса. он покорился, выскользнул за дверь, а она отставила опустевшую бутылку в сторону, и, качаясь, села в кресло, сохраняя молчание. Ей нужно было поговорить с Мальтом, да и ему тоже нужно было кое-что обсудить.
Но в присутствии Лепена это было сделать невозможно. А он вдруг перестал сохранять тишину и позвал:
-Ара…
Она не отреагировала.
-Арахна, я должен умолять тебя о прощении.
-Лучше о пощаде и Судейство, - посоветовал Мальт. – За такое будет либо потеря руки, либо казнь. Хорошо, если казнь, а то палач без руки…
-А он не палач, - подала Арахна голос. – Я изгоняю его из Коллегии на правах заместителя.
-Арахна! – Лепен предпринял попытку рвануться к ней, но куда там – Мальт был настороже.
-Лучше сядь, – посоветовал он, - а то я допишу в протокол допроса, что ты пытался напасть на палача Арахну и на меня – дознавателя. Свидетелей двое против тебя одного.
-Она не согласится, - криво усмехнулся Лепен.
-На подлость ответить можно подлостью, - возразила Арахна. – И я еще здесь.
-Всё, что я сделал, я сделал из любви. Из любви к тебе, - не унимался палач, переставший быть палачом.
-Палач – орудие закона. Ты выступил против закона…
«И меня толкнул к этому», - чуть не закончила Арахна, но прикусила язык очень вовремя. Вини или не вини Лепена, кричи или не кричи о том, что это все он! Из-за него пришлось идти и договариваться с Мальтом, все из-за него! – решение было принято самой Арахной. Не было в законе и строки о том, что можно нарушить закон, если вас к этому нарушению подводят. Она не была обязана!
А если говорить совсем уж честно, то еще до договора, на стадии всех откровений Мальта ей, как сознательной личности нужно было идти и сдавать его Дознанию. Но она же не пошла. В этом что. Тоже винить Лепена?
Нет уж! Только себя, себя и еще раз себя!
-Арахна…
-Закройся, - посоветовала она, огрубев в чувствах и выражениях за последний час больше, чем за всю жизнь.
Появился и Эмис с парой дознавателей. Он задыхался, видимо, бежал, торопясь вернуться. Дознаватели – конвоиры, мрачные и одинаковые, взглянули на Мальта, ожидая его распоряжения.
-Этого, - коротко указал Мальт на Лепена и тот безропотно подчинился, лишь оглянулся на Арахну у самых дверей, задерживая свое позорное шествие:
-Я люблю тебя – знай это.
-Пошёл вон, – процедила Арахна. В ее глазах не было слез, не было печали или боли. Только тоска – бесконечная, бездонная и глубокая тоска.
-Ну и денек, - поежился Эмис, наблюдая в окно за уходящим вдаль Лепеном. – Беспредел! Я думал, что на улицах какое-то безумство творится, а у вас-то не лучше! Только вы еще законники, ходите, других преступников чего-то ловите. У себя бы разобрались!
Но тирада Эмиса осталась без внимания. Ни Мальт, ни Арахна не отреагировали на нее.
-Пошли, - предложил Мальт и не закончил. Она поняла, кивнула.
-Мне тоже идти? – спросил Эмис, уже смиряясь со своей ролью мебели.
-Нет, кто-то же должен быть на службе, - отозвался Мальт.
Заговорили только когда оказались в кабинете Мальта и то, после того, как он плотно закрыл за собою дверь и повернул в дверях ключ. До этого момента ни дорога, где вдали еще виднелись удаляющиеся конвоиры со своей жертвой, ни у поста дежурного – нигде Арахна не заговорила. Хранил молчание и Мальт.
И только после того, как Мальт сдал Лепена в допросную комнату ожидания, сделал копию признания Лепена и поднялся к себе с Арахной, заговорили.