Арахна прислушалась к себе, пытаясь угадать, что ей от этой дурочки Иас. Пустота. Ни досады на ее глупость и подлость, ни ярости за то же самое, за убийство людей, которые заслуживали смерти по закону, если вообще заслуживали смерти. Абсолютная пустота.
-Ее приговорили к смерти через повешение, - продолжал Мальт. – Судейство пыталось смягчить приговор из-за ее беременности, но не нашлось более смягчающих моментов, да и спрашивали моего мнения. Я, помня, что ты просила без снисхождений и не испытывающий сам симпатий к этой особе, голосовал за смертный приговор. К тому же, Авис и Тален были моим делом.
Арахна продолжала молчать. Мальт ожидал от нее реакции и даже слегка раздосадовал от того, что его старания не были оценены ею. А ведь она сама просила!
Но Арахна хранила молчание.
-Теперь к плохой, - Мальт вздохнул. – Как оказалось, дело Регара не будет просто кончено. Он признался сам перед Главами Коллегий и Советом в том, что записка его и сам он замысливал будто бы убийство герцога Торвуда. Учитывая же то, что Торвуд через два дня отъезжает для заключения мирного договора – усилена охрана и…дело гиблое!
-Но Лепен сознался, - тихо промолвила Арахна каким-то чужим голосом. – Регар лжесвидетельствовал.
-М…- Мальт замялся, не решаясь сразу сказать то, что сам откладывал даже в мыслях. – Когда пишешь записку, то, обычно, пишешь ее кому-то. Это же не список дел на день, вроде: пункт первый – сходить на работу, пункт второй – поработать… он написал записку или получил ее – тут неважно. Он отказывается выдать сообщника!
-Не было же сообщника!
-Да, - терпеливо объяснял Мальт, - если бы Регар сказал, что понятия не имеет, откуда эта записка, что это не его, что он нашел и вообще – вы сами виноваты в том, что ее нашли. Если бы отпирался, был напорист – это единственная улика против него, одно доказательство. Они перевернули бы Коллегию, но не нашли бы вины. Но он запаниковал…
-Это из-за меня, - Арахна не спрашивала. Она знала, что во всем: будь то безумство Лепена, предательская алчность Сколера и сознательная ложь Регара – только ее вина.
Если бы она заметила чувства Лепена к себе, возможно, смогла бы остановить его или остеречься, не провоцировать в нем ревности и была бы осторожнее, что, в свою очередь, не привело бы к его подлости и к аресту Регара, случайно попавшего в силе каких-то обстоятельств в подлость Лепена.
Если бы она заметила раньше тяжесть Сколера, которую он скрывал за шутками, но о которой писал в дневнике, его страдание от той же ревности Лепена, безрадостное прожигание жизни в Коллегии палачей без возможности подняться, если бы спросила…
Все могло быть иначе.
А если бы не путалась с Мальтом, у Регара и мысли бы не возникло, что она может быть заговорщиком и он не стал бы брать на себя ее возможную вину.
-Из-за тебя? – хмыкнул Мальт. – Много ты на себя берешь, Арахна! Мир не крутится вокруг тебя одной, каждый человек делает сам свой выбор. Сколера сгубила алчность и жажда власти. Это его амбиции и его решения! У подлеца всегда будут в оправдании обстоятельства – это я тебе могу сказать как подлец!
Арахна растерянно взглянула на Мальта, а тот и не думал останавливаться.
-Лепен, однако…думаешь, это любовь с его стороны? Собственничество. И история пошла бы иначе, если бы он сразу сказал тебе о том, что ты ему значишь. А не изводил бы Сколера или Эмиса за твоей спиной. Это ли твоя вина? Или Регар со своей защитой… да, ты влияешь на людей, но и люди влияют на тебя. Вина перед законом – окончательная, вина в собственном уме – абстракция, чаще всего ничего не имеющая общего с настоящей виной.
Арахна тряхнула волосами и упрямо повторила:
-Это из-за меня.
-Хорошо, - отозвался покладистый Мальт, - это из-за тебя. Я тебе по секрету скажу, что, на самом деле, принц Мирас затевает свой переворот против короны тоже из-за тебя.
Арахна взглянула на Мальта с отвращением.
-И чума на юге началась из-за тебя, и Торвуд погибнет из-за тебя, и на востоке мятеж подавляют королевские войска тоже из-за тебя. А что ты так на меня смотришь? Твои слова звучат также! одинаковый бред. Ты ведь казнишь преступников, так что же – они не из-за своего выбора? Оставаться в добродетели тяжело, а зачастую неблагодарно и скучно. Каждому хочется кусок власти, наживы, любви, владения. Когда желудок сыт, начинаешь думать не о хлебе, а о пирожном. Когда же желудок пуст – пытаешься выжить. Преступление всего преступление.