-Но он не виновен! – вскочила Арахна. И Мальт вскочил следом:
-Виновен, но не в заговоре.
-А докажи это толпе, - прищурился принц Мирас. – Глава Коллегии…неважно даже, какой Коллегии, но состоящей в Секции Закона первым делом, будучи пойман, сознался в том, что виновен! Это скандал! Это Законник? Заговорщик? Глава Коллегии? Никто не поверит теперь в его невиновность. Если бы он хотя бы отрицал свою вину…так он сознался. Его ошибка! Его провал, а за провал нужно платить.
-Глупость не преступление! – попыталась воззвать Арахна.
-Преступлением будет милосердие, - отозвался принц Мирас спокойно. – Регар думал относительно защиты своей воспитанницы, но он не подумал о Мааре. Тот, кто служит закону, не имеет права на глупость. Мы обязаны показать правосудие, потому что народ должен видеть, что даже в случае выгодной нам смерти, мы караем преступление. Это горечь, но это долг.
Арахна, словно бы ища защиты, взглянула на Мальта. Он покачал головою, угадывая ее еще незаданный вопрос:
-Нет, ничего не выйдет. Ты не послушала меня, но теперь видишь, что я был прав.
-Придется казнить, - нельзя было понять, серьезно говорит принц Мирас или нет, притворна ли его горечь? – Тебе и придется, Арахна.
-Я не могу…
-Можешь, - не согласился принц. – его казнят все равно, но ты профессионал. Твой долг – карать. Так покарай с милосердством.
-Я не могу! Он вырастил меня!
-Он преступник. В глазах народа и закона. И ты присягала закону. Это приказ. Казни!
Арахна не упала в обморок, хотя очень надеялась на это. Ее сознание оставалась очень ясным, она осознавала каждое слово и каждое движение свое и чужое. Ей хотелось закричать, но крика не было и только тихое шипение сорвалось с губ и, неуверенное, затихло, истаяло. Она попыталась заплакать, но и слезы кончились.
-А что за второго палача будете просить? – полюбопытствовал Мирас. – дело абсурдное!
-Нет, - Арахна тряхнула головою. – Он…его я покараю.
Это из-за него Регар умрет. Это из-за него она должна теперь пойти против всего своего существа! Как же легко ненавидеть кого-то, чтобы оправдать себя!
-Единственное, из уважения к заслугам ваших родителей, - принц Мирас поколебался, затем притянул к себе лист бумаги, - я дозволю проститься с обоими перед казнью.
Арахна не отреагировала, пока принц писал что-то на лист, не взяла протянутый им подписанный документ, и его пришлось взять Мальту, и даже не попрощалась должным образом с его высочеством, когда дознаватель потащил ее за собою прочь.
Светало. Серый болезненный рассвет отдавался холодом еще большим, чем ночной воздух. Зимний сезон был все ближе, но что толку жалеть о погоде, когда в сердце, в уме и душе зима уже прочно поселилась, захватила и выжгла все, что можно было выжечь, сцепила серебром все, до чего только дотянулась?
От рассвета стало больно глазам. Арахна не чувствовала ни холода, ни усталости, ни жажды, ни голода. Притупилось все ощущение мира, пропало, и неизвестно было – вернется ли? А если и вернется, то зачем? Нести новую боль? Куда дальше? Куда хуже?
Мальт не говорил с нею, понимая, как это безнадежно. Вместо этого он вел ее в тюрьму, где ожидал, прекрасно все понимая, и ужасаясь открывшемуся предательству Лепена, свои часы Регар. Единственное, о чем жалел бывший Глава Коллегии, что участь кары выпадет Арахне (не Эмису же?), а после свершившегося он опасался уже за ее рассудок. Прежде Регар берег ее, и не отпускал даже на работу в холод или непогоду, отправляя других.
Он берег Арахну с первого дня, как она оказалась в Коллегии Палачей на его попечении, и долгое время девочка даже не знала, что это за Коллегия такая, потому что другие палачи и Регар разговаривали тихо-тихо, по углам прятали и закрывали предметы, списки, что могли бы навести ее на догадку, испугать или поранить. И вот теперь…
Регар винил себя во всем и, когда лязгнула железная дверь, впуская двух посетителей, выдохнул в испуге:
-О, нет…
Ему почудилось, что Арахна арестована, но через мгновение он сообразил, что она просто явилась в компании Мальта-дознавателя, который вошел в камеру следом за ней и закрыл за собою дверь, что-то бросив дежурному.
И первая мысль Регара: она больна. Она очень больна.
Не бывает у тех, кто здоров такого лица, таких глаз, таких угловатых и резких движений. Сам он тоже выглядел ужасно, что больно резануло по взгляду Арахны и заставило ее соскользнуть в ужасе по стене на пол, однако, у него был официальный к этому повод, и ему полагалось иметь дурной вид.