Арахна не замечала присутствие Мальта, и Регар решил, что так надо. Тот же мирно и покорно устроился в углу, не выдавая себя.
-Моя дорогая…- Регар попытался вложить в это «дорогая» все, что было в его уме, в его не умевшем подавать нежность сердце, всю горечь, все страдание не из-за себя, а из-за того, что ей выпала тяжелая участь, которую он с радостью бы снял с нее, если бы только мог.
Она взглянула. Иногда во взгляде содержится больше, чем в памфлете самого талантливого поэта. Она взглянула: прощая и прощаясь.
-Так надо, - прошептал Регар. Взглядом он был более красноречив и убеждал ее быть сильной столько, сколько она сможет. – Я виноват.
-Я должна…- Арахна нервно облизнула пересохшие и растрескавшиеся губы, - я должна!
-Мне жаль, что это выпало именно тебе.
-Всё Лепен! – с ненавистью выкрикнула Арахна, разрушая тюремную скорбь. Мальт вздрогнул от ее крика и попросил:
-Держи себя в руках.
Регар неожиданно поддержал его:
-Он не виноват. Я заслуживаю, моя дорогая, заслуживаю всего.
И даже больше…
Регар прикрыл глаза. Есть вещи, которые тяжелее всего рассказать, но все-таки надо. Он откладывал долго один разговор, сначала надеясь, что Арахна окрепнет, потом повзрослеет, а потом понадеялся, что никогда не придется ему говорить об этом. Но сейчас это был его козырь. Лучше пусть она ненавидит его, так ей будет легче казнить, так она не возненавидит совсем уж сильно Лепена.
-Твои родители были заговорщиками.
-Я знаю! – Арахна взмолилась, - Регар, я все знаю, не терзайся…ты не должен был…
Регар повернулся к Мальту, в котором видел теперь поддержку.
-Вы, господин-дознаватель, знаете ли, что стало с предыдущими заговорщиками?
-Конечно знаю, - Мальт знал об этом как дознаватель, как заговорщик и как человек, который жил в те годы и питался слухами, восхищаясь и Дознанием, и заговором. – Их рассекретили и казнили.
-Рассекретил, - Регар перевел взгляд на Арахну, но, увидев ее глаза, стал смотреть нарочно в пустоту. Одно дело решиться стать подлецом, вытащив самый страшный секрет из своих мыслей, а другое – увидеть разочарование в глазах единственного близкого тебе живого существа, на которое и без этого много свалилось.
В мире больше не остается и светлого пятна, но Арахна все еще ищет что-то, надеясь на то, что спятила и ей послышалось.
Регару приходится быть сильнее своей души, что протестует и предлагает молчать. Все для того, чтобы ей стало легче его покарать, ведь Регар знает свои грехи, а она нет.
-Твои родители, Ара, были прекрасными людьми, но отчаянными. Они боролись. Они скрывали свою борьбу ото всех, даже от меня, пока им не понадобилась моя помощь. И тогда твой отец рассказал мне, предложил последовать вместе. Но я струсил. Я всегда был трусом. Предать их, предать всех их казалось мне правильным решением. Метался, конечно, и даже к отцу твоему ходил…
Регар осекся. В памяти поднялась картина: холод подступающего межсезонья, тонкий плащ, который совсем не греет – это еще ничего. потом жестокие слова:
-Мало того, что ты отказался мне помочь, теперь еще пытаешься и отвернуть меня от моего дела!
И хлопок с гневом закрытой двери. Вот и все. Так ушла его надежда.
-Жить хотелось сильнее, продолжал Регар, как будто бы не о себе, поражаясь тому, что сказать оказалось легко, надо было лишь начать. Сейчас он видел себя еще молодого, со стороны и не верил, что мог поступить так. – Я дал показания. Без меня, конечно, уже были подозрения, но я внес свой вклад. Моя трусость внесла. Поэтому я спас тебя от Сиротской Коллегии.
Арахна не сводила с лица Регара взгляд. Ей хотелось вцепиться в него и заставить замолчать, отвешивать пощечины, царапаться…
Но она не могла пошевелиться и просто смотрела.
-Если бы не Лепен что-то настигло бы меня все равно. Это расплата. Всему она настает в свое время.
Регар прикрыл глаза, чтобы не выдать слез. ему удалось. Он заставил себя упасть в ее глазах.
Мальт не знал, что именно ему делать. Он, конечно, не считал Регара святым, но как относиться к нему сейчас…и что делать с оцепенелой Арахной подсказки не было. Но пока он решал об этом, Арахна справилась сама. Спросила бесцветно: