-Скажешь чего напоследок?
-Скажу, - согласился Регар. – Скажу, что горд тобой. Скажу, что ты не должна себя корить, что каждый выбирает свою жизнь. Живи так, чтобы не было стыдно перед законом и перед народом. Живи и постарайся простить себе все, потому что нет твоей вины. Еще скажу, что мне жаль оставлять тебя в такой ситуации и так скоро, так страшно. Меня не страшит смерть, но страшит твое будущее… ты остаешься одна.
-Нет, не одна, - возразил Мальт со вздохом, и когда Регар взглянул на него, добавил, - интересные вы люди! Сами создаете себе проблемы и на эшафот, а нам, живым, выгребать!
Регар кивнул, осмысливая его слова, но оставил без замечаний, и снова заговорил с Арахной, надеясь сказать все, что должен был сказать еще давно.
-Я сомневался, стоит ли брать тебя. Я боялся, трусил. Но я счастлив, что ты выросла…
-Палачом? – подсказала Арахна, поднимаясь с пола. Пусть держалась она за стену, но встала сама. Теперь смотрела на Регара сверху вниз, и взгляд ее сложно было понять.
-Такой, - нашелся Регар. – Что ты выросла такой. Я не был одинок эти годы благодаря тебе.
-Что-то еще? – сухо спросила Арахна.
-Будь храброй, моя дорогая Ара…иначе всю жизнь будешь жалеть.
-Благодарю за слова, - Арахна тряхнула волосами и пошла к дверям. Мальт, ожидавший, по меньшей мере, слез с обеих сторон, истерик и отрицаний, был удивлен такой сдержанностью.
Но у дверей Арахна остановилась, и, не оборачиваясь на Регара, обращаясь будто бы к двери, сказала тихо:
-Покойся с миром, Регар. Я буду молить Девятерых, чтобы они пустили тебя к Луалу.
А сказав это, она вышла прочь. Мальт запоздало выскользнул за ней и нагнал в коридоре.
-Я думал, что ты сломаешься, - признался он. – А ты держишься.
-Во мне не остается ничего человеческого. Регар всегда говорит…говорил, что палачи – орудия, так вот, я орудие. Не более того. Если я смирюсь с этой мыслью, мне станет легче. Есть люди, что меняют мир. Есть люди, что держаться тех, кто меняют мир, а есть орудия…
-Я такое же орудие, как ты. Думаешь, принц Мирас не сгубит меня в такой же ситуации?
Арахна остановилась посреди коридора и внимательно посмотрела на Мальта, словно бы прикидывая, сможет ли она казнить и его.
-Не смотри так, мне жутко, - попросил дознаватель.
-Знаешь, когда я тебя в первый раз увидела, когда еще был жив Сколер, а ты вел себя, как снобистская сволочь, я думала, что легко казню тебя при случае. И даже сделаю это с удовольствием. Сейчас я думаю, что не смогу этого сделать.
-Если это комплимент, то очень сомнительный.
-Это не комплимент, это мое падение, как палача. Палач должен казнить любого, кто нарушит закон. А я… - Арахна махнула рукой. – Мне кажется, что я исчезаю, стираюсь.
-К Лепену пойдешь? – спросил Мальт.
Она боялась этого вопроса, чтобы не отвечать сразу, пошла по коридору. С одной стороны ей хотелось его увидеть, с другой нет. она ненавидела его, боялась и жалела, презирала и страдала. Но на фоне Регара Лепен уже отошел дальше. Или нет?
Арахна не могла ответить и, признавая это, снова остановилась и спросила:
-Не знаю. Реши за меня?
-Соблазнительно предложение, но каждый делает свой выбор. Я к тому, что мне пора идти, я не могу шататься по тюремным коридорам вечность.
-Ладно, - Арахна кивнула. – Иди, я разберусь.
И. видя его сомнение, добавила:
-Иди.
В Коллегию Палачей она вползла сама через полчаса. Не смея войти к Лепену, она понаблюдала за ним через окошечко в железной двери, и видела его опустошение. Такое же опустошение было и в ней и она, понимая, что только сделает больней и себе, и ему, не вошла.
-Явилась, - проворчал Эмис, увидев ее. А Арахна уже напрочь забыла про его существование.
35.
Надо было бы извиниться перед Эмисом за то, что она оставила его на такое долгое время без какой-либо информации, одного в Коллегии и Арахна уже была готова это сделать, как вдруг поняла, что не хочется ей извиняться. И отчитываться ей тоже не хочется. Да еще и перед кем? Перед человеком, что случайно оказался в ее Коллегии в самые тяжелые дни? Не многовато ли чести? Не слишком ли много тайн ему открылось, и много увидел он падения?
-Не явилась, а пришла, - процедила Арахна, без сил опускаясь в кресло. Процедила и устыдилась. Оказалось, что быть надменной гораздо тяжелее, чем открытой. Сейчас ей хотелось, чтобы все оказалось сном, или чтобы она сама уснула. Или чтобы все вокруг исчезло, или чтобы свершилось хоть что-нибудь!