Эмис, однако, был человеком опытным. Он угадал, что Арахна не от зла, а от бед стала такой, и без труда прочел в ее лице въевшуюся усталость, поэтому решил не обижаться и сделать вид, что ничего не произошло.
-Есть хочешь? – спросил он вместо этого. – Нам сегодня принесли на троих…представляешь?
Она представляла.
-Нет, не хочу, - прошелестела Арахна. – Я не хочу есть.
Эмис не настаивал. Не хочет – не надо. Захочет – поест.
-Что с Регаром? – спросил несчастный бард. – Его отпустят?
-Нет, не отпустят, - Арахна прикрыла глаза. – Мне надо будет его казнить.
Эмис осекся. Он, конечно, полагал, что всё будет непросто. не имея даже образования и опыта работы с законниками прежде, догадывался, что не пройдет даром признание Регара, пусть и ложное, но казнить?
-Да, - подтвердила Арахна не то свои мысли, не то его сомнения, - я казню его. И его, и Лепена. И, кажется, всю свою жизнь вместе с ними.
-Но зачем? – искренне удивился Эмис. – Разве есть какая-то надобность в этом, если Лепен признался?
Арахна уже понимала, что есть. Ей тяжело было это признать, но и отрицать это было уже невозможно.
-Зачем? – недоумевал Эмис. – Почему нельзя просто…
В его мыслях и фантазиях этого «просто» было очень много, но сейчас не шла на ум ни одна идея, так был он поражен.
-Это же незаконно! – нашелся Эмис.
-Закон здесь больше не живет, - Арахна с трудом открыла глаза, которые заслезились от встречи со светом, а, может быть, выдали уже подступившие давно слезы.
Как может не жить закон, если вся их Секция – Палачи-Дознаватели-Судьи – его воплощают? Конечно, Эмис понимал, что в каждой Секции. Как и во всем, что сделано людьми, есть свои несовершенства, а как уличный бард и поэт прекрасно видел, как жестоки бывают дознаватели, хватая за неудачное слово авторов уличных песен.
Но одно дело – побить не очень-то виновного или зарвавшегося поэта, написавшего веселенький памфлет о том, что Секция Финансов уже едва-едва пролезает в двери из-за животов, которые отъели на казнокрадстве, а совсем другое – казнить невиновного человека!
Одно дело – погонять по улицам карточного шулера, коих множество плодится в трактирах, а другое – отправить Главу Палачей на казнь из-за того, что совершил совсем другой человек.
На улицах оказалось больше справедливости. Там выживал либо ловкий, либо сильный, либо удачливый. Эмис же видел Регара как человека весьма милосердного, измученного, и даже робкого… у него не укладывалась эта мысль в голове, и он поражался Арахне в эту минуту.
-И ты…- Эмис сам не узнал своего голоса, - ты сможешь это сделать?
Арахна не знала. Если бы она рассматривала себя только как человека, то ее ответ был бы – нет, ни в коем случае и «никогда» - та самая категоричная, и, как правило, очень наивная форма отрицания.
Нет, она не сможет казнить Регара, который воспитал ее. Ни в коем случае она не поднимет своей руки на человека, который дал ей все, что только мог дать. Никогда не посмеет она даже подумать об этом.
Но Регар сам воспитывал Арахну. Его слова о том, что путь закона – самый трудный путь, четкое понимание, что взбрыкни сейчас Арахна или не взбрыкни – голова Регара слетит, и слова принца о том, что только она, как палач, может дать милосердную и быструю смерть, связались с маленьким фактом от самого Регара о предательстве его родителей и о том, что он уже давно знал, что найдет свою смерть как-нибудь так, на эшафоте, отразились в ней совершенно неожиданно.
Она знала, что может. Потому что она что-то меньшее, чем человек – орудие. И что-то большее – будущее.
Ей внезапно стало понятно, почему принц Мирас оправдывает себя благом, и почему Мальт поступает точно также. просто если ты совершаешь что-то, что противоречит всей твоей сути, ты должен найти себе оправдание.
Арахна нашла его. Вернее, ей его дали и дали давно, но только сейчас она сумела взять. Она борется за мир, за будущее, за завтрашний день. За то, чтобы закон снова властвовал в Мааре, за то, чтобы не было голода, чтобы был мудрый король и чтобы дни его были долги…
И пусть она плохо представляет себе положение дел во всем королевстве, она ведь видит, как обстоят дела кругом? В той же Секции закона? Видит. И уже это разве не дает ей право к борьбе?
-Смогу, - Арахна взглянула на Эмиса, и он испытал к ней отвращение. Ко всему ее существу, ко всей ее бледности и хрупкости, которые поразили его вначале, ведь так это не вязалось с ее работой.