-Среди всех перебежчиков самые подлые те, что будут карать своих.
-А у палачей, говорят, это нынче модно! – хохотнули ему в ответ. Арахна не выдала себя и прошла мимо.
-Помяните мое слово – улицы будут красны от крови и негде будет ступить от тел, - какая-то безумная женщина выросла перед Арахной, прерывая ее путь, - о, защитите же детей! Защитите же…
Арахна, не примериваясь, оттолкнула женщину и та отлетела, оказавшись преступно легкой. Упала на землю и начала браниться, проклиная всех глупцов, что не слушали ее, и всех, кто вообще причастен ко всякой Коллегии, всех заговорщиков.
Тяжелее всего было проходить мимо Коллегии Сиротства. Там всегда в окнах можно было увидеть кого-нибудь из детей, чаще всего в верхних комнатах, где оставляли, не пуская до учебы, ужина или прогулки, проштрафившихся – оставляли просто сидеть и смотреть в окно. Но сейчас, смотри или нет, а сквозь плотную завесу ничего и никого не увидишь.
Неужели надвигается смерть? Неужели польется кровь? Кровь невинных?
Арахна с каждым шагом все больше и больше понимала, как ничтожен и как слаб один человек. Одновременно – как и силен. Захотелось принцу Мирасу на трон и вот, готова разразиться буря. Но если ей захотелось бы остановить все это. То что она сделает? Да даже если ей сейчас броситься к королю, каяться и говорить о делах принца, кто станет ее слушать? И если броситься самой на эшафот, в петлю или под нож – никому это не принесет ничего.
Так что же? Жить?.. выживать, растеряв все прежнее? Ей ведь правда нечего и некого больше терять. Наверняка готовятся приговоры или уже готовы на Регара и Лепена. Сколера уже нет. мира нет и прежний – иллюзия?
Жить?! Выживать. Существовать, покоряясь всем волнам и течениям, что подхватывают ее.
Арахне вдруг стало смешно. Это ее решение, этот выход, подсказанный услужливым умом, ничем не отличался от прежней ее жизни. Там она тоже просто жила так, как это ей позволяли. Ее берегли и она не вникала. Вот и вышло, что она, Арахна, палач двадцати двух лет отроду, совершенно не знала жизни, которой живет Маара и которой, оказывается, живет она сама. Ни о политике, ни о бедствиях народа, ни о грязи своей же Секции и даже Коллегии она не знала.
У нее не было даже мечты. Была лишь устойчивая, спокойная жизнь. Ей казалось, что так будет вечность, что это и есть счастье и никогда Арахна не смотрела в завтрашний день.
А теперь на нее, уцелевшую еще каким-то чудом, не сломленную, едва-едва выдерживающую все, что обрушилось на душу, вдруг снисходило прежде неизведанное чувство. Какая-то обида, досада, тоска и в то же время странное пробуждение наступало в ней. Именно сейчас, с каждым шагом по пути в ненавистную уже и запятнавшую себя Коллегию она просыпалась!
Регар когда-то написал для нее сказку о человеке, который спал под деревом тысячу лет без пробуждения, а пробудившись, страдал от того, что свет слишком яркий, мир очень уж шумный, все изменилось и ему хочется обратно, но позже он познал жизнь и сожалел об упущенном тысячелетии. Арахна не любила эту сказку. Написанная косноязычно, хоть и со всем старанием Регара, она была жестока и скучна одновременно.
Но теперь Арахна вспомнила эту сказку. Она, как и тот герой, спала, пробудившись же, страдает, но и пробуждение отзывается в ней новыми чувствами.
«Человек способен на все!» - говорил Шестой Рыцарь Луала своим последователям, так может быть. И правда – способен? Привыкнув к горю, к выжженному миру, к пустыне, можно дать жизнь чему-то новому?
«Вот как люди уходят после утраты чего-то дорого в идею. Вот почему Мальт стал таким… таким!» - каким именно у Арахны не нашлось мысли.
Но если на улицу выползало измученное существо, виновное во всех грехах – чужих и своих, то вернулось все такое же виновное, но готовое еще жить. Ей все еще было тяжело, тяжесть подступающей казни, которой ей придется распоряжаться и которую придется проводить, обрушивалась и вдавливала, но…
Больше не перекрывала всех мыслей.