«Я буду свободна» - вдруг подумала Арахна и не смогла прогнать эту мысль. Она устала от горя, и не знала еще, что оно может быть бесконечным.
А когда вошла в Коллегию и увидела в кресле мальта, то даже не удивилась, лишь оглянулась на дверь, чтобы увидеть замершего в дверях Эмиса.
-Мы дверь ошиблись? – предположил Эмис с неприязнью, которую даже не пытался скрыть.
-Я принес приговоры, - Мальт даже не взглянул на барда и протянул Арахне три свитка. Она вопросительно взглянула на него и дознаватель пояснил. – Регар, Лепен и Иас.
-Точно…- Арахна думать забыла про девушку. – Что. Ее тоже обвинили в заговоре?
-Она не наш заговорщик, а просто дура, - покачал головою Мальт, - если ты когда-нибудь пробовала организовать что-то хотя бы с двумя или тремя людьми, ты поймешь, что твое предположение – абсурд. Нас много, но не каждый преступник идет из наших.
-Не пробовала. Я вообще много чего не пробовала, - Арахна бережно приняла свитки.
-Я пришел, чтобы убедиться, что ты не сотворила глупости, - признался Мальт. – Это будет досадно. И очень много может причинить неудобств.
Арахна не ответила.
-Так как ты? – совсем другим тоном спросил Мальт. – Это будет…
-Я справлюсь, - перебила Арахна. – Я клянусь Луалом и всеми Девятью, что я справлюсь. А теперь, будь добр, дай мне…поспать. Мне предстоит нелегкая задача.
Арахна, не позволяя себя удержать словом, поспешила наверх. Свитков с приговорами она не коснулась. Мальт вздохнул и обернулся к Эмису, который все еще не скрывал неприязни:
Закажи телеги к казни.
-Вам следует знать, что кровь невинных отдает долгим послевкусием на устах убийц! – Эмис тряхнул головою.
-Теперь я верю, что ты – поэт, - согласился мальт. – только вот невинных нет, если хорошенько подготовить ум.
36.
Рука палача должна быть тверда, иначе он не палач. В палаче главная черта – милосердство и желание облегчить процедуру перехода от земного существования до суда Луала. Люди казнят по своему закону, живут по нему же, но кроме законов людских есть законы божественные. Луал карает строже.
Арахна облачилась в полную форму палача для этого дня. С самого начала она решила соблюсти все формальности, чтобы никто не смел ее упрекнуть в невнимательности к своим обязанностям, в попустительстве или в черствости. Она облачилась в полный убор, выказывая и свое уважение к сегодняшним жертвам.
Регар всегда говорил, что ничего не должно стоять между палачом и его служением закону. Что ж, сегодня ему выпала печальная участь проверить, насколько хорошо Арахна – его дорогая и любимая воспитанница усвоила этот урок. Если она справится – из него вышел хотя бы хороший учитель, если нет… что ж, палач, не сумевший передать свои знания, плохой палач.
Регар не сомневался в том, что Арахна сдержит себя и проведет все так, как надо. Она подавала большие надежды, и Регар даже опасался когда-то, что ее заберут в другую Коллегию. Как эгоистичен был его страх! В другой Коллегии ей не пришлось бы марать руки и имя, пятнать кровью свою душу!
Но Регар – человек и совершил ошибку. Привязавшись к Арахне, он сделал ее палачом, не подумав о ней, как о живой. Криво и косо плетя ее непослушные волосы в косы, сочиняя неловкие сказки для лучшего ее сна и гуляя с нею по тихим проулкам, Регар не хотел, чтобы она исчезла из его жизни. Понемногу он заразил ее любовью к своему мастерству и пытался внушить благородство…
Но Арахна росла. Она неумолимо отдалялась и теперь между воспитанницей и наставником была пропасть, равная закону и преступлению. И теперь Арахна своей рукой должна была эту пропасть навсегда сделать непреодолимой, разделив его жизнь и свою на разные миры.
Регар не знал, что таится в чертогах Луала, но верил, что сумеет подать ей знак, или, быть может, дождаться…
Впрочем, жрецы когда-то говорили, что ушедшие к звездам Луала, поднявшиеся к его трону, становятся вечностью и могут лишь наблюдать за судьбами земных своих близких.
Регару скоро предстояло это выяснить.
Что до Лепена – он не желал больше существовать. Не достигнув единственной своей цели, не получив одного, но важного своего желания, он совсем потерялся и заблудился в мыслях. Для него все стало полусном-полуявью и он никак не знал, где кончается его бред и начинается реальность. Да и совесть замучила ему душу. Может быть, Арахна считала его последним подлецом, но ей не удалось бы и на половину так уничижительно подумать о Лепене, как он сам думал о себе. Для него все было кончено, и он находил это правильным.