Арахна повторяет слова приговора чужим голосом. Бесцветный и сухой, так непохожий на ее настоящий голос, он звучит ясно и четко.
Да, Регару понятен приговор и он сам впервые слышит себя со стороны. Ему хочется надеется, что в его голосе мало дрожи, а больше надежды и облегчения, и нет удушливой сердечности, которая душит ум опаснее всякой змеи.
Нет, Регар не возражает против обвинений. Смысл возражать? К нему приходили накануне казни. Ему дали понять, что все должно быть идеально, иначе…
Всегда есть способ, как причинить боль человеку. Особенно, если у этого человека есть другой, дорогой ему человек.
-Именем Луала! – Жрецу стыдно произносить это. Он знает Регара. Много лет он работал именно с ним и именно так. Только сегодня он – по-прежнему воплощает слово Луала, а Регар преступник. И это очень шаткая жизнь!
Арахна не узнает своих рук, когда берется за рукоять меча. Это ли ее руки – такие маленькие, тонкие? Перчатки делают ее руки совсем чужими. Меч тяжелый, но Арахна знает, что это – облегченная версия, разработанная еще лет пятьдесят назад, когда в Мааре стали появляться палачи-женщины. Понемногу переняли этот образ меча и другие палачи, кому охота размахивать тяжеленной вещью, когда заботливо был выкован облегченный вариант? Он тоже тяжеловат, но им хотя бы можно орудовать, если приноровиться.
А у Арахны рука тверда и сноровка есть.
Ветер воет, и даже визжит, налетая на всех и каждого, будто бы желает убедиться, что все видят происходящее! Все в курсе, все видят одно и то же.
Как легко отнять жизнь! Что она стоит?
Регар много раз видел смерть и сам нес ее, но не выдержал и закрыл глаза, чтобы довести свою смерть в полном мужестве. Чтобы не дернуть головою, чтобы не уклониться…
Раздражающе рассекает сталь воздух, и этот мотив подхватывает ветер, а в следующее мгновение ветер стихает, напуганный. Глухой стук отвратителен и может напугать любого.
Так падает голова в специальную корзину. Тело отваливается лишь мгновение спустя.
Кто-то взывает. Ветер? Нервная женщина? Сочувствующая? Кто-то пытается упасть в обморок. Но это не место для сожалений. Лепен, не выдержав, оглядывается на звук, стоя до этого спиной. И страх касается его удавкой.
Одно дело нести смерть – другое принять. Даже если внутри тебя уже ничего нет, если нет никакой силы к жизни, умереть очень страшно.
А Иас, тоже оглянувшаяся, теряет свой дух и, даже со связанными руками пытается сбежать. Но куда сбежишь, когда кругом стража? Куда сбежишь ты, когда даже сам ветер налетает и готов сбить с ног? И руки сводит грубой веревкой, что завязана умело, чтобы не причинить лишний боли, но не дать шанса избежать правосудия.
Лепен выдерживает, а Иас нет. Лепен обретает пустоту в своем сердце, а Иас внезапно хочется жить и жадно хватает ртом ледяной воздух.
Но куда там? Раньше надо было думать и раньше надо было бояться. Раньше умолять и просить.
Её черед следующий. Это правильно. Тот, кто распределял места казни был логичен. Первым надо убить самого скандального, потом женщину, а не то заистерит. В конце уйдет тот, кто молод.
Иас… дурочка, наивная, запутавшаяся, отравленная своей ненавистью, потерявшая все! Арахна не может ее ненавидеть, даже несмотря на то, что та совершила. Вернее, она ненавидела ее, но увидев сейчас перед собою, больше не смогла. А смысл? Иас покарала себя гораздо сильнее, чем это могла бы сделать Арахна или кто-нибудь другой.
Иас визжит, отбивается, когда солдаты тащат ее к Арахне. Она почти не слушает слов приговора, умоляя всех и каждого. Зубами хватается за полы плаща Эмиса, но тот осторожно отталкивает ее и старается не смотреть ни на Арахну, ни в толпу. Он руководит подготовкой места – расчисткой от предыдущего тела, но, склоняясь над корзиной с головами, заготовленной заточенной монетой, что так легки в ходу у уличных воришек, срезает прядь волос с головы Регара.
И чувствует себя вором. Но впервые не стыдно ему за воровство. Он не может сам себе объяснить этого поступка, однако верит, что поступок его – очень верный.
А Иас подводят. Понятны ли ей слова приговора?
Она мотает головой, отбивается из последних сил. Нет, ничего ей не понятно. Ни в коем случае непонятно. Нет, она кается, требует милосердия!