Мальт с удовольствием увидел, как Арахна, избегая даже случайного взгляда на него, поднимается с места и идет к лестнице, приняв решение.
-Лучше в пыточную, - напомнил дознаватель. – Вашей Коллегии мало опасения, вы не нужны, если честно, но кто-то может захотеть свести личные…
Арахна даже не дослушала, и, не показывая никак своего внимания к его словам, а, может быть, нарочито, вошла в комнату. Только вот не в свою, а в комнату Сколера. Какая разница, когда все комнаты опустели одинаково?
Арахна, как и Мальт проявляла бдительность, только иного рода. Она догадывалась, что когда начнется… в тот час, Эмис или Мальт не позволят ей выйти наружу, а потеряв все желание сохранять свою жизнь, Арахна хотела посмотреть. Ее тяга к истории, любопытство и желание покинуть Коллегию Палачей, чтобы не сойти с ума были сильнее, чем желание жить. Скоро начнется новый мир, а она, как догадывалась, по мнению Мальта и, вернее всего, Эмиса, должна была наблюдать за этим из окна.
А Арахна еще в детстве, зачитываясь историей Маары желала увидеть что-нибудь интересное, мечтала записать потом для потомков. Только с годами желание это куда-то делось, пришел страх, и уверенность, вбитая Регаром: держаться надо дальше, мы – палачи, мы не судьи. Мы лишь орудия.
Но Регара больше нет. А «безопасная» лестница возле комнаты Сколера есть. Мальт сам влезал по ней.
Мальт не отреагировал на такое перемещение Арахны. Во-первых, устройство Коллегии не было ему известно очень уж хорошо, и он не подумал даже сопоставить комнаты и свое появление со стороны окна в одной из них. Во-вторых, он также был человеком и не обязан был предусматривать слишком уж все. в-третьих, Арахна могла и сменить комнату, и делать все, что ей вздумается… Мальта волновало больше то, чтобы она не выходила. Ну и отсутствие Эмиса, конечно.
Впрочем, нет. Была еще одна мысль, волновавшая ум Мальта. Он чувствовал, что сделал правильно, прогнав ее, но одновременно с этим – идиотом.
«Благородный идиот!» - хмыкнул Мальт сам себе и в это время, откликаясь на его внутреннюю мольбу, распахнулась дверь Коллегии, и появился Эмис – мрачный и встревоженный.
-И двух столетий не прошло! – проворчал Мальт. – Чего так долго?
-Сам бы попробовал! – огрызнулся Эмис. – Улицы перекрывают то солдаты, то какие-то толпы. Оборванцев больше, чем прежде. Это я тебе как оборванец говорю. Бывший оборванец. День на дворе, а готовят факелы…где это видано?
Эмис строго взглянул на Мальта, словно бы читая ответ в его глазах, затем хмыкнул:
-А ты ведь прекрасно знаешь, что я говорю правду!
-С чего это? – деланно изумился Мальт.
-Такие как ты всегда знают. Ты знаешь. Ты хочешь уйти, чтобы что-то сделать. Плохой ты человек, - Эмис не боялся Мальта. Сказывалась уличная жизнь и небольшой опыт в роли помощника палача, в ходе которого выяснилось, что все слишком легко смертны.
-Может быть, - не стал оправдываться Мальт. – Всё относительно. Если судить о присяге – да, плохой. Но если судить о народе…
-Ты мне голову не забивай! – перебил Эмис. – Ты не о народе заботишься, а о своем месте! то, что затевается, свершится и без тебя, а ты просто вовремя присоединился.
-За словами следи, - улыбнулся Мальт. Сердиться смысла не было, но досада резанула по сердцу дознавателя.
-А я не боюсь, - тряхнул Эмис головою, - не боюсь, потому что, такие как ты, считающие себя умнее всех, не понимают одной простой вещи!
-А ты, уличный бродяга, бард-неудачник, понимаешь?
-А тут ума не надо. Надо лишь чистую совесть иметь. Благо не приходит в крови! В предательстве и бойне не рождается счастье, - Эмис с ненавистью взглянул на Мальта.
-Чистую совесть? – поразился Мальт. – Интересно…у тебя, что ль, чистая совесть? Вор, мошенник, лжец. Что, скажешь, все для выживания?
-Нет, - покачал головою Эмис, - не для выживания. Не все.
-Что тогда - обстоятельства? И в недостойных обстоятельствах можно держать себя с достоинством. Каждый же думает, что от одного ограбления или мошенничества в кости ничего не поменяется, мол, украду у богатого, обыграю купца… каждый мыслит только о себе! И плодится, плодится на всех уровнях гниль. Легко обвинять, когда привык довольствоваться свободой. Но такая свобода, какой ты ее видишь, улица, памфлетисты, кабаки – это все недолгое, это все преступное. А что ты сделал для других? Что сделал ты стоящего?
Мальт был спокоен и даже ироничен, и от этого Эмису хотелось ударить его ещё сильнее.
-Я, хотя бы, не навредил, - буркнул он. – Никого не убил.