-Это будет верно. – эхом отозвался Лепен. Арахна не ответила, лишь смотрела на Регара, заметив вдруг, как сильно он постарел. Седина, залегшая на висках, тусклый взгляд, мелкая сетка морщин, сутулость, серость… Регар не был тем человеком, который искал бы помощи в том, чтобы пережить какое-то горе, нет. он все носил в своих мыслях, и сейчас собирался носить и эту утрату, почти что свершенную, в своей душе. И если Лепен и Арахна были друг у друга, имели примерно одни и те же чувства к случившемуся, то для Регара все куда сложнее. Вся троица стала ему родной и за каждого он болел душою. Конечно, Арахну Регар любил больше всех по праву того, что она появилась первая в Коллегии, была дочерью погибших его друзей и девочкой, но и Лепен и Сколер не стали для Регара далекими.
Они слишком долго были рядом, создали мирок, семью. Это было счастье! А теперь этот мирок разрушался и Регар чувствовал, как часть его души отмирает, и жалел, что сам дожил до такого дня.
И все это Арахна угадала в одно мгновение и, не умея и не зная, как словами выразить все то сочувствие и жалость, что она ощутила, порывисто рванулась вперед и крепко обняла Регара.
Арахна никогда не была особенно ласкова в общении с Регаром, уважение и привязанность, конечно, были непреложным правилом, но именно теплых моментов, семейных – было пересчитать по пальцам. Регар не умел выражать свои чувства, а Арахна только училась этому и оглядываясь назад, понимала, что Регар в своей несказанности выражал к ней порою больше…
Он, не веря в Луала и Девять Рыцарей Его, провел несколько ночей в храме жрецов, когда она заболела, оплачивал самых лучших лекарей, не скупился на лекарства. А те платья, что Регар покупал на ярмарках, настороженно пытаясь угадать, что ей понравится, и терпеливо выслушивая купца о разнице между тканью с севера и востока? Он искал разницу в одежде, что казалась ему одинаковой, пытаясь угадать, что ей понравится больше. А сказки, что были написаны от ее кошмаров? Сколько было пусть нелепого, но значимого!
Регар не ожидал такого порывистого и сильного объятия и потому прошло долгое мгновение прежде, чем и он обнял Арахну. Лепен почувствовал неловкость, и думал уже уйти, ощущая себе лишним, но Арахна разжала объятия и вытерла проступившие слезы.
-Мы все преодолеем, - сказал растроганный Регар. – Мы справимся с этим. Боль утихнет…верьте моему старому сердцу.
-Давайте поверим желудку? – попросил Лепен. – Момент, конечно, трогательный, но Иас принесла ужин, а мы нормально не ели уже давно. Давайте как-то…
Он указал рукою на стол, заканчивая фразу движением.
Сели за стол. Особенного аппетита не было, но все-таки надо было поесть. Жизнь не закончилась с арестом и падением Сколера. Есть дела, есть цели, есть жизнь. Да, теперь придется пережить много плохих моментов, но они ведь все еще вместе…они трое.
Втроем распаковали принесенный ужин, извлекли тарелки с холодной олениной, политой брусничным соусом, тыквенное пюре, зелень, белый пшеничный хлеб и тушеные грибы. Поужинали в молчании, которое, однако, было важнее самых громких споров, потому что именно в этот час, в этой тишине и было единение.
Регар поднялся, как водится, из-за стола первым, и сказал:
-Спокойной ночи, Ара. Спокойной ночи, Лепен, - после чего степенно и размеренно поднялся по ступенькам, пока Арахна и Лепен паковали грязную посуду.
-Как думаешь, Иас его любит по-настоящему? – спросил Лепен. Арахне пришлось сдержаться, чтобы не попросить его больше не поднимать этой темы, она только пожала плечами и спросила в ответ:
-По-настоящему, это как?
Лепен кивнул, признавая справедливость этого замечания, затем, запаковав последнюю тарелку, пожелал Арахне спокойной ночи и усмехнулся, осознав, что подниматься им все равно вместе.
А потом они лежали без сна, каждый в своей комнате, но мысли сходились в одной точке.
Ушедший раньше Регар лежал в постели, прикрыв глаза, стараясь перестать думать об отвратительной тишине через стенку. Его комната располагалась между комнатой Лепена и Сколера, и теперь в одной из них было движение, а в другой – удушливая тишина.
Регар старался представить, что сейчас делает Сколер, лег ли он спать или мается бессонницей? Но стоило ему представить этот образ, как он тут же гнал его из головы, чувствуя боль. Было плохо. Было скорбно. За преступление, заговор, связанный с герцогом Торвудом – смерть. Регар чувствовал, что ему не оправиться от этого удара. В глубине души, он, конечно, понимал, что рано или поздно в его Коллегии будет какая-то проблема, но подозревал, что будет она из-за Арахны, что это она влюбится в кого-нибудь, будет страдать. А вместе с нею и сам Регар потеряет покой.