Но Арахна не влюблялась. И даже и Сколера, и Лепена воспринимала только как друзей – Регар от этого успокоился почти, когда заметил, что Арахна-то, может быть, и не испытывает ничего, кроме дружеских чувств, а вот Лепен…
Он открыто не демонстрировал и хоронил в себе, но у него прорывалось это затаенное чувство, а может быть, Регару просто казалось? Но сейчас же, наблюдая за тем, как Лепен заботится об Арахне, Регар был спокоен: его воспитанница под защитой. Пусть даже она пока не понимает или не хочет понимать этой защиты, но Лепен не даст ей пропасть.
А Сколер…с ним надо проститься. Кусок сердца. Вырвать с мясом эту часть своей души. Сколер, который пришел в Коллегию Палачей, был бледен и слаб, боялся крови. Он прошел долгий путь, а теперь, оказывается, этот путь не был прямым и ясным, как казалось всем. Это был лживый путь… и насколько он был лжив?
У Регара ныло сердце, хотелось плакать, но он уже забыл, как это делают другие люди и не мог позволить себе слабости. Тишина за второй стенкой продолжала же угнетать.
Ходивший за другой стенкой Лепен тоже не мог найти себе места, но он и не прикидывался спящим даже для себя, не видя в этом смысла. Он ходил из угла в угол, пытаясь понять, что он чувствует. Все эмоции смешались и пульсировали в голове, отдаваясь болью. Ему было обидно от того, что он сначала поверил в невиновность Сколера; досадно от того, что Сколер подал прошение о переводе; злорадно, что прошение не было удовлетворено; трусливо от неизбежного; холодно от нехватки нежности той, подумать о которой он боялся, но которую жалел сейчас больше, чем себя и Регара.
Лепен раз за разом клялся себе, что теперь он позаботится об Арахне так, как она того заслуживает, что он убережет ее от такой боли, которую она испытывает сейчас. Лепен, как человек деятельный, составил уже подробный план будущего.
Первое – дождаться развязки со Сколером. Второе – дождаться пока Регар и Арахна переживут это. Сам он им поможет, а перенесет это все, мечтая о будущем. Третье – поговорить с Регаром, объяснить ему про свои чувства к Арахне и про нежелание быть больше в Коллегии Палачей. Четвертое – объясниться с Арахной. Пятое – запросить прошение о переводе из Коллегии Палачей…
Это все легко было представить, но проблема начиналась еще в первом пункте. Развязка со Сколером! Со Сколером…
Сколер, которого он ревновал к Арахне до фразы самого Сколера:
-Ты идиот, если думаешь, что я люблю ее больше, чем сестру.
Сколер, который всегда был готов подменить его в невыносимом для Лепена клеймении. Тот самый Сколер, который оттаскивал изрядно хмельного Лепена от дознавателя, такого же пьяного и задирающегося. Сколер тогда получил тоже тумаков, причем с двух сторон, но даже не заикнулся об этом…
Лепен стиснул зубы и сказал сам себе негромко:
-Хватит. хватит думать о нем. Он мертв.
И вылезла из глубин подсознания ядовитым пятном фраза того же «мертвого» Сколера:
-Ты брат мне…веришь?
Лепен зажмурил глаза от вспышки головной боли, порожденной этим ядовитым пятном памяти и тяжело опустился на постель, жалея, что не может каким-нибудь криком или ударом по чему-нибудь выразить все свое состояние и остаться совершенно пустым.
«Ты брат мне…веришь?» - вспыхнуло в голове снова, и Лепен тяжело повалился на бок, накрыл голову подушкой, спасаясь от собственной памяти под ее душной стороной.
Арахна тоже лежала в постели, но она даже не разделась, а так и легла, в обуви и в уличной одежде. В последние сутки всякое приличие утрачивало смысл. В глазах не было слез, кажется, все, что можно было выплакать, она уже выплакала.
А проблема от слез не ушла. И легче не стало. Только в глазах стало суше. Разум уже устал от напряжения, но не собирался сдаваться. Он подбирал аргумент за аргументом, ища в памяти Арахны все какие-то обидные и неприятные моменты в общении со Сколером, в жизни.
«Он не вовремя сдал мне отчет и я задержала свою сдачу Регару на сутки…за что и получила от него выговор», - первая мысль казалась уже достаточно обидной, но тихий голос совести – такой едкий, вдруг напомнил: