Когда Арахна спустилась, мрачная, но собранная – она тоже прекрасно знала, что сегодня за день, Регар уже ушел. Он всегда уходил рано, а сегодня ему особенно невыносимо было сидеть в Коллегии, которая уже опустела на одну голову.
-Представляешь, Иас оставила нас, - Лепен попытался заговорить беспечно, поприветствовав Арахну.
-Резонно, - она даже не усомнилась, - ей тяжело видеть место, где больше нет Сколера. Я сама хочу сбежать отсюда как можно дальше.
-Можем и сбежать, - предложил Лепен. – Сегодня…
Он осекся, понимая, как глупо и возмутительно прозвучат его слова, любые, на самом деле, слова. Сейчас не время для жизни, сейчас для них всех время существования. Им надо научиться выживать без человека, который еще жив, но который, похоже, давно хотел отвернуться от них, который нарушил закон, что они охраняли.
Им придется скорбеть о друге, ждать, когда зарастет эта рана, когда снова захочется улыбаться, если вообще удастся дождаться этого. Конечно, они есть друг у друга, им легче, но «легче» - это еще не снятие всех болей, нет. Это просто облегчение симптомов.
Как палачи они прекрасно знали, когда для оставшихся в живых приходит настоящий момент скорби.
Не тогда, когда тяжелые телеги, тревожно скрипят колесами, подвозя к месту казни преступников.
И даже не тогда, когда прочитывается всей толпе собравшихся поглазеть приговор. И не тогда, когда сталь опасно звенит, опускаясь на шею, или натягивается веревка…
А в тот только момент, когда отсеченная голова падает с глухим стуком на деревянные подмостки; в тот, когда тело в петле перестает трепетать; и в тот, когда костер заливают водою, и остается обугленное нечто…
Вот именно тогда начинается скорбь. А до того момента в сердце человека живет маленький самообман, непостижимое «а вдруг», которое не имеет логического обоснования и живет лишь верой в чудо.
А вдруг его не осудят? А вдруг казнь отменят? А вдруг придет помилования от короля? А вдруг…
И когда уже нет жизни в преступнике, оставшийся живым его близкий, если таковой, конечно, имеется, осознает, что «а вдруг» не случилось. И опускается на его плечи горе. И тогда начинается настоящий отсчет скорби.
-Я сегодня хочу побыть одна, - ответила Арахна на невысказанное предложение Лепена. – Уж извини, мне не хочется компании.
Она сама не знала, что ей хочется. Тяжесть уже наливалась в голове, порождала смутный туман, и не хотелось ничего. Отупение мыслей, состояние сна наяву, как при температуре, только без лихорадочного жара овладевало ею.
Арахна кое-как запихнула в себя за завтраком пару кусков…сама не зная чего, вкуса ей не почувствовалось, и встала из-за стола, не обращая внимания на Лепена, который раздирался противоречиями. С одной стороны, ему хотелось, чтобы Арахна не разлучалась с ним, по крайней мере, сегодня, ведь и Лепен знал, что сегодня будет суд над Сколером, но с другой…
Ему тоже было тяжело выносить сейчас компанию. Арахна или Регар нуждались в каких-то словах, а кто нашел бы их для Лепена? Он обещал себе быть сильным и заботиться о них, но кто мог бы позаботиться о нем самом?
Ему требовалось время, чтобы собраться из осколков, но он не хотел, одновременно с этим, собираться и снова становиться сильным. Сила – это тоже тяжесть.
Арахна же, набросив на плечи плащ, вышла из Коллегии Палачей и побрела, не особенно разбирая дороги, не понимая даже, куда в итоге хочет прийти и зачем. И непонятно, куда бы она пришла, когда бы вдруг не окликнули ее:
-Арахна, ты?
Она не сразу сообразила, что зовут ее и повернулась на смутно знакомый голос, одновременно сообразив, что проходит мимо Коллегии Дознавателей. Впрочем, обладателя голоса, который уже приближался к ней, Арахна узнала – это был Тален, член Коллегии Дознания, показавший ей и Авису признание Сколера, кажется, даже сочувствующий им.
-Утра тебе, Арахна! – Тален дошел до нее. Он был также собран и утренне-мрачен. – Ну…далеко ты?
-Не знаю, - честно ответила Арахна. – Надо идти…куда-нибудь.
-Пойдем до Разъездной Коллегии, а?
-Пойдем, - Арахна была удивлена до крайности, но покорилась Талену. В конце концов, ей некуда было идти, а дознаватель вряд ли не знал дороги, так что, наверное, имел причину, чтобы пригласить ее пройтись вместе.