И тут, взглянув на него, Арахна вдруг вспомнила еще кое-что и спросила:
-Что с Иас?
-Она оставила…- начал спросонья Лепен, но заметил, как Арахна смотрит на него. С какой ненавистью и сдался, - она арестована. Авис сказал утром. И…
Он хотел сначала сказать «мы с Регаром», но, подумав, решил, что лучше ответит один:
-И я решил, что лучше тебя не тревожить.
-А не встревожена, - ответила Арахна. – Я просто снова разочарована. Если ты можешь скрыть от меня это, то, кто знает, что ты еще можешь скрыть? Похоже, Сколер только начал разрушать наш мирок…
Арахна попыталась пройти мимо, наверх, гордо хлопнуть дверью своей комнаты и переживать ожидание в одиночестве, но Лепен перехватил ее руку, развернул к себе:
-Стой, Ара! Ара, Луалом молю, стой!
-Ну?
-Ты не…прости. Я ничего, клянусь, Ара, ничего от тебя не хотел скрывать. Я только переживаю. Я…нам достается в последние дни. Я не хотел. Я не знаю, что будет, но Авис сказал, что ничего уже не произойдет страшного и я решил, что не стоит тебя…
-Ничего не будет, - подтвердила Арахна. – Её ждут семь ударов плетью. Это больно. Это унизительно, но это не смертельно. Должно было быть пятнадцать, но она ждет ребенка.
-Ребенка? Семь ударов? – теперь Лепен потерялся совсем. Он не мог понять, откуда у Арахны такие подробности.
-Думаю, ребенок от Сколера, - продолжила Арахна.
-Откуда ты…- начал, было, Лепен, но осекся, и выпустил руку Арахны, услышав, как открывается дверь. Без стука. Значит, Регар.
Лепен обернулся к дверям. Арахна тоже обратилась в слух, напряглась изнутри, чувствуя, как колотится лихорадкой сердце.
Регар был мрачен и сер. Его лицо, покрытое морщинами, не скрывало болезненной скорби, да и само лицо больше было застывшей маской, чем чем-то живым.
Увидев их, Регар обвел невидящим взглядом Арахну и Лепена и промолвил голосом, от которого что-то оборвалось и перекувырнулось липкое и скользкое в желудке:
-Всё.
И рухнул в кресло, закрыв лицо руками.
7.
Они знали, прекрасно знали, что так будет, но растерялись, когда услышали страшное подтверждение своему знанию. Арахна обняла себя за плечи – ее изнутри пробрало от холода, Лепен сцепил зубы, чтобы не выдать стона, того досадливого стона, который мог означать лишь одно: «Сколер, чтоб тебя, что же ты наделал?!»
А Регар так и сидел, беззащитный совершенно и уничтоженный, в кресле.
Сколько они так просидели? Когда раздался следующий стук, являя печального и такого же растерянного Ависа, который хоть и не был судьёй над Сколером, но скорбел над его участью, успев привязаться к нему и ко всей Коллегии Палачей.
Авис хотел сказать что-то, но взглянул на обмершего Регара, на Лепена, что пытался быть сильнее себя и на Арахну, что застыла мраморной статуей и слова застряли в его горле, потеряв всякий смысл.
В молчании он вынул из кармана тот предлог, что привел его сюда – роковые списки. Казнь Сколера была назначена на вечерний час. Снова эта спешка! Спешка, которой способствовал сам король…да будут дни его долги, желающий доказать своему другу – герцогу Торвуду, что никто не уйдет от наказания, если пожелает ему смерти.
В этом списке было еще одно имя. Иас. Дурочка, попавшаяся ночью, должна была получить свое наказание вдали от толпы, когда как Сколер должен был быть казенным на городской площади.
Иас предназначались удары плетью и свобода. На самом деле, такие случаи бывали часто, просто Мальт проявил самую цепкую принципиальность и не пожелал снизойти к несчастной девчонке, решил, что и за глупость надо покарать.
Авис растерялся, не зная, кому отдать два дела. Он не знал, кто будет карать Сколера, но спросить было бы чересчур.
Регар угадал заминку и, отняв руки от лица, почти что вырвал оба дела из рук Ависа. Одно отложил себе на колени, боясь коснуться, а другое пробежал глазами, негромко сказал:
-Иас. На сегодня плети. Семь ударов.
Арахна, не промолвил и звука, протянула руку за вторым делом и исходила она сразу же из нескольких потоков внутренних и внешних причин.
Причина первая – как женщина, Арахна все равно била не так сильно, если бы за дело взялись Лепен или Регар. Вторая причина – невыносимо было бы ей наблюдать за казнью Сколера, ведь если бы она была свободна, то вынуждена была бы пойти, ведь они друзья!