-Иди, - повторяет Арахна без особой уверенности, еще немного и она вовсе попросит девушку остаться, чтобы скорбеть с нею. Но нет, так нельзя. Это ее боль. Ее, Регара, Лепена. Иас может скорбеть одна. Они не против. Они еще живы…
Иас, шатаясь от боли внутренней и наружной, от досады, от одиночества, бредет, спотыкаясь, удерживая все-таки пострадавшее платье, прочь из залы. Арахна замечает невольного свидетеля…смеется почти беззвучно, когда он, пойманный, вжимает голову в плечи. Но ей не хочется его шугать – глупость и нелепость не должны караться.
В молчании Арахна поднимается наверх, закрывает подземный этаж и сидит в полумраке, не зажигая свечей, ожидая страшного возвращения.
И страшное возвращение произошло. В полусне-полубреду, словно сквозь туман, Арахна услышала неразборчивые голоса за дверью, не сразу, но все-таки узнала Ависа, а затем дверь открылась.
Регар даже не сказал ничего, не заметил Арахны, прошел к себе и заперся. Лепен не мог себе такого позволить и присел рядом с нею, ткнулся лбом в ее плечо, как будто бы унимая боль.
-Столько шума…- пожаловался он.
-Я слышала, - прошептала Арахна. – Я слышала…как будто бы была там.
-Больно. Очень больно, Ара. Я как будто бы опустел наполовину, - Лепен отодвинулся от Арахны. Они не видели лиц друг друга, лишь угадывали силуэты, но и этого было достаточно.
Есть такая речь, которая не ложится в слова и неподвластна взгляду. Лепен взял руку Арахны. Ему показалось, что ее ладонь совсем ледяная, но этот лед исходил от его рук – на улице похолодало, подходил новый сезон и тучи отвечали упадку в настроении Коллегии.
Арахна не отдернула руку. Холод немного отрезвил ее.
-Я как будто бы в тумане. И туман продолжается. Я как в воде, из которой не выплыть.
-Я все еще не верю.
-Я все еще не хочу верить…
И снова молчание. И снова несказанное, не и без слов понятное: «мы выдержим» и ответное «мы вместе».
-Авис, зараза, скорбит, - в голосе Лепена прорезалась насмешка. – Как будто бы ему есть какое-то дело!
-Может быть и есть, - напряженно-высоким голосом отозвалась Арахна. - Иас, кажется, совсем убита.
-Думать надо. С кем связываешься.
-А на нас это разве не действует? И нам надо было думать. И нам надо было угадать его предательство и сегодняшний итог, - резонно возразила Арахна.
-Ты права, - с неохотой признал Лепен. – Я хочу проснуться. Кажется, мир стал серым. Кажется, никогда в нем уже не будет света.
-Завтра новый день. Новая жизнь, - Арахна нервно хихикнула, - но я не могу…
-И я не могу, - перебил Лепен. – Мы даже не смогли…мы оба не смогли отправиться на сожжение его тела, Ара! Мы хотели. Я был уверен, что мы сможем. Но тело дернулось, умирая, и я смотрел в глаза…ты знаешь, как стекленеют глаза.
Арахна поежилась. Она не жалела о том, что не была на казни, она жалела о том, что так легко могла себе вообразить ее до мельчайших подробностей. Что делать, если ей пришлось видеть их уже множество, а Сколер, хоть и был им другом, но все же – человек!
А у людей одинаково стекленеют глаза.
-Его комната, его вещи, его кабинет, одежда…все это пропитано им. Он уже мертв, а все еще среди нас, - Лепен дрогнул в голосе и сказал Арахне то, о чем боялся сказать. – Я думаю, боюсь даже подумать, что испытывают другие, когда узнают о том, что их близкие казнены. В каком горе отцы и матери, братья и сестры, дети и любимые? Я отнимал жизни, но разве я знал, что кто-то однажды…
Кажется, он даже всхлипнул. Арахна, которая была немного гибче и устойчивей, а еще обладала запасом времени для слез и рыданий и отсутствовала на казни, зная, что не перенесет её, возразила:
-Это закон. Если бы ты казнил невинных, ты был бы подлецом. Но ты казнил по приговорам. Ты казнил тех, кто совершил или замыслил совершить злодеяние. Почему меня нет на эшафоте? Почему там нет Регара? А нас там нет! мы чтим закон и требуем этого же от других. Это закон жизни. Закон порядка!
Невольно она даже вошла в раж, поймав ту странную потребность в восхвалении закона и долга палача, которую переняла от Регара еще в детстве.
-Да…- Лепен не мог возразить. – Но гадко мне! Как будто бы горе людей настигло меня!