-Это не твоя вина, но твой долг! – Арахна не собиралась смягчаться, однако, вспомнив, что перед нею в полумраке не враг все-таки, а близкий друг, осторожно коснулась его угадывающегося тела рукой. – Эй…
-А хочешь я тебе скажу еще кое-что? – вдруг спросил Лепен, не отреагировав, наверное, впервые, на ее прикосновение. И, не дожидаясь ответа, сказал, - нас с завтрашнего дня снова четверо.
-А?
-Приказ, - промолвил Лепен с ненавистью, - что нас должно быть не меньше четырех. Приказ брата короля, принца Мираса. Регар, конечно…
-В бешенстве? – Арахна даже сама пришла в бешенство. – Мы только что потеряли товарища. Мы только что остались без нашего друга, да как…
-Им плевать. Им всегда было плевать на нас. Мы же не дознаватели и не судьи. Нас должно быть столько, чтобы хватало сечь головы врагам короны.
-Мы бы справились!
-Принц Мирас не собирался выслушивать наши заверения, - Лепен поднялся из кресел и подошел к окну, выглянул на двор. В лунном свете его силуэт был виден четче. Арахна все еще не верила:
-Четверо? Да как…да нет. это невыносимо! Я не могу смириться с тем, что сейчас комната, рядом с которой и моя комната, опустела. А там ведь его еще вещи. Я не могу смириться с тем, что нам теперь нужны три порции, но и смириться с тем, что кто-то придет, чтобы заменить нам Сколера я тоже не могу! Да я…
Она осознала свою слабость и ничтожность. Ее слово ничего не значило. Приказ принца Мираса – это закон. Закон, которому служат палачи. Если он скажет, что их должно быть снова четверо, их снова будет четверо и появится кто-то, кто будет также карать, как и они. Кто будет завтракать с ними, обедать и работать. Кто-то, кто будет служить закону!
-Мы не обязаны его любить, - заверил Лепен. – Просто…будет еще один человек. Конечно, Сколера нам никто не заменит…веришь, пока он сегодня шел к нам, я вдруг вспомнил, что он лет пять назад пытался писать стихи. Помнишь, что он написал тебе к твоему шестнадцатому дню рождения?
-«Ты прекрасна, словно розы цвет, проживи еще сто лет, и печали ты не знай, верь в Луала рай, наслаждайся жизнью этой и броди красой по свету…» - Арахна поняла, что ее лицо мокрое от слез и порадовалась темноте. Первые строки того стихотворения она помнила легко. Много раз перечитывала. Стихи дальше были еще более нелепые и неуклюжие, но до того момента никто не писал ей стихов. Да и то был первый день рождения Арахны, который она встречала с друзьями, а не с Регаром и Коллегий Палачей.
Да, пусть эти друзья тоже были палачами, но на ее празднике они были именно друзьями. А не слугами закона.
-А как он играл на лютне? Луал и Девять Рыцарей…уши сворачивались в трубочку, - Лепен отвернулся от окна и смотрел в темноту, где сидела сейчас Арахна.
-Тогда какой-то дознаватель еще высунулся и сказал, чтобы мы не мучили кошек, - Арахна невольно улыбнулась сквозь слезы, и она опередила следующую фразу Лепена, вспомнив сама. – Помнишь, как вы с ним лазили по деревьям Коллежского Сада?
-Точно…- Арахна поняла по голосу Лепена, что он улыбается. – Яблоки воровали. Можно было и попросить, но воровать было веселее.
-А они кислыми оказались, - подхватила Арахна, - и мы еще попытались приготовить из них пирог. Сожгли стол…
-А потом судорожно оттирали его до возвращения Регара.
-И тогда Сколер предложил его снова покрасить. Самое смешное, что краску мы нашли в подвале, а вот прямые руки не нашли. И Сколер весь измазался. И мы его еще потащили отмокать в пруд…
-А он потом еще пытался просохнуть до самого вечера, бегал по двору, боясь попасться Регару на глаза. И мы были с ним.
-А потом он заболел…- Арахна примолкла и заговорила уже совсем о другом. – Знаешь, может быть, он и хотел уйти от нас, но я не верю, что все было ненастоящим. Кое-что нельзя подделать. Такие вот моменты. Он был нашим другом. Он оступился и теперь ничего не будет по-прежнему, но…
Она сама не верила в то, что говорит это. Украдкой, хотя в темноте все равно ее движения легко терялись, Арахна сунула руку в карман и нащупала прядь волос, перевязанных ниточкой.
-Давай мы попробуем сохранить о нем светлую память? – она молила. Робко, как будто бы боялась отказа. – Пусть он для нас просто умер. От лихорадки, от воспаления… пусть лучше так, а? осознать то, что твой друг предатель и преступник куда сложнее, чем осознать его смерть.
-У одного народа, - осторожно заговорил Лепен, - есть поговорка. Очень точная и очень про нас. «легче пережить смерть брата, чем смерть друга». Братья мы по семье и крови, а друзья – это то, что мы создаем сами вокруг себя, а потому и дорожим больше. Вопреки всему я сохраню память о Сколере как о человеке, которого я люблю и все еще люблю. Да, люблю, потому что его смерть…эта лихорадка причиняет мне боль.