-Тот, кто кровь чужую льет, скоро будет пеплом жить! Кто страдание плетет, тому нет сердца, чтоб любить. Привязавшись он к кому-то. Растеряет всех…и скоро! Будет жить, не живши будто, опаленный приговоров…
Арахна свернула за лавку, ускоряла шаг. Не оборачивалась, но эта старуха все шла и приговаривала, словно заклинание читала:
-Всяк, кто руки отрубает, близких скоро потеряет. Всяк, кто плоть и душу разделяет…
Мучения Арахны прервались также быстро, как и начались. Внезапно из-за какой-то колонны выскользнул сонный молодой человек…растрепанный, в кое-как застегнутом камзоле, самого беспечного вида. Такой вид бывает у уличных поэтов, этакое возвышенно-мечтательное опущение на самое дно. Такие люди, как знала уже Арахна, могут ввязываться в драки, сочинять оскорбительные памфлеты, пить почти до бесконечности, размышлять о бренности жизни и смотреть на мир с наивностью одновременно.
Зевая, этот одой человек, вытащился на проход между улицами и лениво отодвинул Арахну в сторону, а бормочущей старухе, не повышая голоса, посоветовал:
-Закрой пасть, дура!
И, пока она приходила в себя от такого хамства, бесцеремонно взял Арахну за руку и потащил за собою в плетение и проулки городской площади, отдаляя ее от цели всего утреннего пробуждения и путешествия.
Они остановились у одной из заброшенных лавчонок. Когда-то обанкротившееся, видимо. Дело, служило теперь пристанищем для незнакомца. В лавке – маленькой и узкой почти не было мебели – лишь две скамьи, подъеденные жучком, да стол…
-Садись! – предложил незнакомец. Арахна, решившая, что в этот день судьба ее слишком уж балует всякими странными знакомствами и чудачествами, уже не стала возражать и села на краешек одной скамьи.
-Спасибо вам, что заступились, нашего брата не любят в народе, хотя в этой нелюбви мы не виноваты, и…
-Палач? – спросил незнакомец, перебивая. Он шуршал в каком-то картонном ящике, не глядя даже на Арахну, как будто бы ее вовсе не существовало для него.
-Э…да.
-Нашего брата не любят не меньше, - доверительно сообщил он, вытаскивая какой-то потертый кувшин и два грязных стакана. Вместе со стаканами показалась и тряпка, и незнакомец тщательно начал вытирать тряпкой стаканы, но они становились лишь грязнее от этого.
-Вашего брата? А вы к какой братии принадлежите? Как вас вообще зовут? Кто вы? – Арахна поняла, что незнакомец не очень-то и раскрывается с нею, но ей нужно было знать. Хотя бы имя!
-Эмис, - ответил он, отставляя один стакан на столик, к кувшину и принимаясь за другой. – Я – бард.
-Бард7 – Арахна хмыкнула. Почти угадала. Ну, уличный поэт, бард…велика ли разница? – Забавно.
-Я – серьезный творец в несерьезное время, - казалось, Эмис даже обиделся. – Вам не понять всей глубины музыки, всей красоты слова! И именно поэтому я подрабатываю на городской площади в лавчонках. Выживать-то надо, а мне нужна работа, но без привязки к времени, чтобы я мог творить.
Арахна не знала, как реагировать. С поэтами и уж, прости Луал, бардами, она общалась очень редко и то, скорее, по долгу службы. Пользуясь ее молчанием, Эмис налил по грязным стаканам темного пойла из кувшина. Странный запах ударил в нос, но Эмис, не смущаясь, подтолкнул один стакан Арахне.
-Утро же…- попыталась она отказаться. – Для алкоголя как-то…
-Это не алкоголь. – поправил Эмис, - это травяной сбор. Успокаивает нервы, позволяя жить в сумасшедшем городе.
-Сумасшедшем городе?
-Столица спятила, - кивнул Эмис, отпивая из стакана, - люди превращены в ресурс, каждый мечется, носится с утра до поздней ночи, а куда носится? Вот ты, какого Луала ты пришла на площадь рано? Не терпелось кому-то башку отрубить?
-Мы не только головы рубим. И это у нас не так происходит, - Арахна взяла стакан, с опаской сделала маленький глоток, но вкус поразил ее приятно. Мирный переход от сладости к легкой остроте и горечи. При этом, Арахна в самом деле не ощутила алкоголя. – Слушай, а вкусно…
-А то! – хмыкнул Эмис, - самые лучшие в мире – бесплатные. Все эти травы растут в лесах, а вы?
-Мы…- Арахна помотала головою. Этот человек не вписывался в ее мировоззрение, ладно еще принц Мирас, он хотя бы должен по положению своему быть непонятным, а этот?
-Так что ты здесь делала? – продолжал Эмис, как ни в чем не бывало.
-Мой друг вчера был казнен. Он был палачом.
-Палачи, казнившие палача! – Эмис охнул, восторженно огляделся по сторонам, не найдя чего-то принялся барабанить пальцами по столу, - та-рата-та. Палачи палача казнили, палачи палача убили…тира-ра-та! Палачи палачей забывают, в пепел души их обращают, убивая…та-ра-ра-та, на глазах у людей, своих любимых и друзей!