Арахна даже забыла, что сидит с протянутой к стакану рукой. Никогда прежде ей не доводилось видеть такого вдохновленного безумца.
-А…- Эмис осекся, заметив ее ступор, - ну да ладно. А вообще…да, да! Это будет классно! Палачи, сопровождают до смерти-та-ра-ра, их обнимает могильный ветер, пам-пам, и ведет их судьбы на эшафот, а они берегут народ…пам!
-вы не в себе, - догадалась Арахна, следившая за этим безумным, откровенно сумасшедшим и, если честно, почти бездарным человеком, который был настолько бездарен, что аж хорош и мог считаться непризнанным гением.
-Тихо-тихо! – не согласился Эмис, налил Арахне еще в стакан из кувшина, почти до верха, подлил и себе. – А почему бы тебе не рассказать об этом казненном?
-Так, ну все! – Арахна рывком отставила от себя стакан и поднялась, злая на ту старуху, на этого безумца, на внезапное знакомство с принцем Мирасом. – Отвали!
Она быстро повернулась к дверям и зашагала, но возмущенный Эмис крикнул ей в спину:
-Эй! А рассказ?
-Я тебе не сказочник, - огрызнулась Арахна и вышла на посветлевшую улицу.
Она шла по улицам, сама себя ругая. За все, начиная с самого выхода из Коллегии. Зачем она не пошла по срезам дороги? Зачем разоткровенничалась с Мирасом и села в его карету? Зачем пошла за этим явным безумцем?
В результате ей уже надо было возвращаться, давно, если честно, надо было уже быть на месте, а она все еще шла до Коллегии. Благо, ее подвезли на половину до Коллегий в телеге крестьяне, сдавшие свой товар верткому лавочнику. Они пытались заговорить с нею, но Арахна была слишком занята саморазрушением и угрызениями совести, чтобы обращать еще внимание на эти попытки к беседе.
В конце концов, она сошла, сунув крестьянам пару серебряных монет и зашагала, не оборачиваясь. Миновала одну Коллегию, другую…вот уже мрачные стены Дознания, чванливое и горделивое Судейство…
-Ты где была? – Лепен был в ярости. – Где ты была? Регар пошел искать нового палача, сказал, что тоже тебя не видел, но…
-Слушай, где я только сегодня не была…- Арахна почувствовала безумную усталость в ногах и попыталась пройти к себе, отодвинув Лепена, но тот стоял насмерть:
-Ара, ты понимаешь, что мы переживаем? Ты бы хотя бы записку оставила, а то что это за исчезновение в никуда? Арахна, так нельзя поступать. Особенно сейчас, когда мы остались поддерживать друг друга, когда…
Приступ тревоги сменился другим, более зловещим.
-А ты где была? С кем? Куда ходила…
-Леп, не трогай меня, прошу, - Арахна предприняла еще одну попытку обойти его. Но Лепен желал получить ответы. – Слушай, я сегодня уже сделала много глупостей, не заставляй меня делать еще одну, а?
-Какие? – тяжело и мрачно спросил тут же Лепен. – Какие глупости ты совершила?
-Не надо, - попросила Арахна снова и толкнула его от лестницы, но Лепен перехватил ее руки и тряхнул:
-Отвечай!
Никогда прежде он не обращался с нею так. Это обожгло сильнее удара. Она выдернула руки из его хватки и, преисполненная бешенства за его желание контролировать ее и требовать что-то, выкрикнула:
-С принцем Мирасом мило поболтала!
-Кого? – боевой пыл Лепена сразу уже обрушился. – То есть…чего?
-Того, - передразнила Арахна, сильно ударив по плечу Лепена и он все-таки посторонился, пораженный. – Не тронь меня больше никогда, не лезь, не лезь!
Арахна рванулась по ступенькам к себе. Она злилась на Лепена, на его интерес, настойчивость, когда было видно, что не хочется ей говорить! Но и на себя Арахна тоже злилась. Еще вчерашним поздним вечером они обещали друг другу держаться вместе, чтобы справиться с переживаниями. И…
И вот, не прошло и двенадцати часов, а Арахна уже нагрубила, да и с пустого места Лепен взбесился.
Арахна хлопнула дверью своей комнаты и, облокотившись на нее спиной, сползла вниз. День только проходил свое утро, а она уже молилась на ночь.
10.
Арахна слышала, как бродит по нижней зале Лепен, наверное, тоже коря себя за все напрасно сказанное и досадуя. Ей хотелось бы выйти, но тогда пришлось бы еще хуже – пришлось бы извиняться перед ним, слушать его извинения…
А так, избегая общения, она могла побыть наедине с собою, и отложить в любом случае неприятный разговор. Конечно, до бесконечности его не отложишь, но, хотя бы успокоиться, перестать мыслить чувствами и найти слова в разумном подходе.