-Ты даже не представляешь, как ты не права, - Мальт вдруг совсем беззлобно, по-человечески улыбнулся. Словно и сам был обычным человеком, а не дознавателем.
Арахна фыркнула, стараясь скрыть неожиданное смущение от этой улыбки, которая сменила яростно-злобный оскал.
-а мне и не надо быть правой. Мне надо рубить головы и вешать людей!
-Это так, - Мальт спокойно сел обратно на скамью и спросил, - а если я тебе скажу, что Сколер выслушал?
Это было бесчестно. Это было подло, низко, грубо – взывать к имени человека, со смерти которого прошло ничтожно мало времени. К памяти ее друга. Да, он проявил слабость, да, он влез во что-то, как убеждалась все больше Арахна, явно тяжелое, нехорошее и жестокое – по глупости ли, по наивности, а может быть – по убеждениям?
Был ли обманут или был ли в сознании своих действий? Арахна не знала. Но и глядя на Мальта, в его лицо, снова спокойное, непроницаемое лицо дознавателя, поняла, что не хочет знать.
Сколера не вернешь, а факта, что она, услышав правду о нем (да и правда ли то будет), не разочаруется еще больше – нет. что, если услышав слова Мальта, она возненавидит Сколера? Что, если будет молиться на его смерть, как на радостное событие? Конечно, это поможет ей перенести потерю, но потеря была совершена одним днем, одной смертью, а в ее жизни Сколер был годы, и все эти годы могут быть перечеркнуты одними словами Мальта.
Или, может быть, он оправдает его в глазах Коллегии? Расскажет его мотивы и его признания? Да или нет?
Арахна хочет думать, что ее друг мертв давно. Бежал, заболел, заразился – неважно. Он не казнен, нет. казнен кто-то похожий.
Ей не хочется слышать правды, потому что там явно нет ничего хорошего. Там либо чувство вины за то, что они казнили его, за то, что сомневались в его преданности, либо что-то более тяжелое, какое-то разоблачение.
Слышать ни то, ни другое, Арахна не желает. Она вообще больше не жалеет слышать и слова от Мальта и решается, наконец:
-Я не Сколер. Я не желаю слышать больше ничего.
Повернуться спиною легко. На этот раз ее никто не останавливает, но Арахна чувствует на своей спине его взгляд и догадывается, что это только какое-то смутное и очень страшное начало, что дальше будет что-то куда более худшее и эта мысль вызывает тошноту.
Она не заметила, как прошла до своей Коллегии, как вошла…
-Ну как? Что с кузнецом? – спросил Регар, дожидаясь ее.
-С кузне…- Арахна не сразу даже вспомнила, о каком кузнеце идет речь, но вспомнив, кивнула растерянно, - в суде…да, он в судействе.
«Сказать?» - мелькнула мысль, но Арахна прогнала ее. Сразу же, не глядя. Не задумываясь. Она ненавидела Мальта в глубине души, но чуяла, что надо молчать. Что-то было в словах дознавателя опасное и она, сказав о разговоре с ним, может вызвать гневливую силу.
-Мальт совсем сволочь? – сочувственно спросил Лепен. – Ты так бледна, поешь?
-Нет. спасибо. Я в кабинет, - Арахна деревянно двинулась под взглядами членов Коллегии в свой кабинет, с каждым шагом понимая, что Мальт не сволочь. Нет, он был ей ненавистен, но сволочью она больше не могла его назвать даже в мыслях. Что-то было сегодня в нем такое, чего не было раньше, что-то, что разоружило Арахну и даже зародило в ней симпатию к его действиям.
Первый раз в своей жизни Арахна, зайдя в кабинет, закрыла его на щеколду. Надо было подумать.
14.
Арахна хотела подумать обо всём, что произошло в ее жизни за последнюю неделю, и, может быть, даже пожалеть себя, потерявшую близкого друга и растерянную.
Но стоило ей только остаться один на один с собою и мыслями, и…
Оказалось, что одиночество не спасло. Мыслей было много, но они все так перепутались, что образовали тугой плотный комок в ее рассудке и не желали распутаться, не подавали и кончика, за который можно было и потянуть. Но Арахна чувствовала, что должна, всё-таки должна хоть как-то облегчить свой ум.
Она несколько раз обвела взглядом свой кабинет, не зная, где найти спасение. В кабинете своем Арахна бывала редко, еще реже действительно по работе, а не закрывалась никогда.
Но вот…рука ее скользнула по столу, не глядя, Арахна вытащила из нескольких завалявшихся листочков один и пробежала его глазами. Ничего необычного – простая памятка, какие оставляют себе члены любой Коллегии с вечера, чтобы не забыть о делах утром.
Вот и перед нею самый простой список из пометок: «17/1, 18/6, 21/5». Для человека случайного – числа или даты, а Арахне – четкое указание о наказаниях. 17/1 – это семнадцать ударов простым хлыстом, а один, так называемый, «тяжелый», то есть – удар с полной оттяжкой. И с остальными также – двадцать один удар обычный, пять – «штрафных».