«Кто ты…»
-Хватит, - прошептала Арахна, облизнула пересохшие губы и открыла глаза, одновременно со стуком в кабинет.
Стук повторился.
-Я работаю! – неубедительно солгала Арахна, пытаясь понять, кого: Регара или Лепена принесло к ее кабинету. Скорее всего, Лепена.
-Арахна…- голос принадлежал Эмису. – Арахна, у тебя все хорошо?
-Всё нормально! – крикнула она, стараясь придать голосу бодрость, а про себя задаваясь вопросом, какой из Девяти Рыцарей покровительствует этому уличному барду?
-Арахна, Лепен и Регар ушли. Их вызвали в Судейство. Они меня оставили…
-Ну так иди, поплачь, - посоветовала Арахна и запоздало прикусила язык, досадуя на свою жестокость, к которой, в общем-то, не была расположена.
«Если тебе плохо, почему ты срываешься на других?» - тот же едкий голос, без сомнения, принадлежавший Мальту, голос, прокравшийся в ее мысли.
-Я бы поплакал, - спокойно отозвался Эмис, - но я ведь бард. Я люблю зрителей. Какой смысл лить слезы, если их не увидят?
Арахна заставила себя встать и медленно, словно во сне (и путь показался ей необыкновенно длинным!), дошла до дверей и открыла.
-Ты в порядке? – спросил Эмис. Он оставался отвратительно спокойным. И любопытным.
-Да, а что? – она попыталась говорить и смотреть с вызовом, но в голосе Эмиса было искреннее сочувствие и Арахна опять устыдилась и еще больше раздосадовалась на себя. – Прости.
-Ничего, я привык к презрению, - Эмис пожал плечами. – Я ведь бард.
-Я не…- Арахна тряхнула волосами, разгоняя тяжесть. – Я просто…знаешь, у тебя было ощущение, что ты в каком-то тупике?
- В тупике? – переспросил Эмис задумчиво. – У всех людей так бывает. Палачи тоже люди, хотя, на городской площади с тобой не согласятся.
-Неважно, - Арахна отмахнулась. – Ты чего без дела ходишь?
-Меня прикрепили к твоей ответственности, а ты заперлась в кабинете, - Арахна последовала обратно к своему креслу, а Эмис, не дожидаясь приглашения, скользнул за нею следом. – Лепен сказал, что ты так себя обычно не ведешь. И я решил, что тебе, возможно, нужно что-то такое, чего эти двое…
Арахна предупреждающе подняла ладонь:
-Если не уверен в том, что хочешь сказать, лучше молчи.
-Я хочу сказать, что Регар тебе как отец, но все-таки…а Лепен ревнивец. Они не понимают, что ты чувствуешь, и если ты потеряна, то это нормально.
-Не твое дело! – Арахна снова сорвалась на грубость, потому что Эмис легко пробивался через все ее маски.
Ей хотелось поговорить с кем-нибудь по-настоящему, но говорить на самом деле, как она только что поняла в кабинете, было опасно – можно было дойти мыслями до вещей еще более жутких, чем потерянное и одинокое существование.
В конце концов, все люди теряют кого-то. В этом и благо человеческой жизни, и самая отвратительная ее же слабость.
-Не мое, - Эмис кивнул, - дай мне минуту. Только одну, Арахна! Я сказал, что пришел в палачи потому что я действительно ищу чувства, вдохновение…
-Да-да, - она кивнула, - это отвратительно – искать вдохновение в страданиях.
-Все страдают так или иначе, - Эмис пожал плечами, - дело не в этом. дело в том, что у всех это страдание разное. Людям тяжело с этим жить, а я хотел бы забрать или облегчить их страдание. И поэтому я его и изучаю. Все муки души, совести, терзания, понимаешь?
Понимала Арахна плохо. Во-первых, потому что не стремилась понять. Во-вторых, ей и не нужно было понимать.
Какое дело Арахне до Эмиса? Так, случайный обитатель ее мира, ее Коллегии, дома.
-Арахна, просто ты не забывай, что всегда можно что-то доверить другому, разделить, - Эмис улыбнулся мирно и мягко, - так легче. Всегда можно все изменить!
Арахна подняла голову. Вернее, что-то внутри нее, что-то змеиное, чего прежде она и не замечала, заставило ее поднять голову:
-Изменить?
Она сама еще не могла точно сказать, что ее взволновало.
-Ну да, - Эмис не понимал внезапного изменения в ней, но был рад, что в ее лице появилась какая-то жизнь, а не та мрачная бледность мраморной статуи, какую встретил он, когда Арахна распахнула дверь своего кабинета.
Эмис считал, что у тех, кто молод, сыт и здоров, вообще не должно быть такой ужасной бледности.
-Всё можно изменить. В любой момент. Создать себе новую жизнь, совсем-совсем любое существование.