-Я с тобой никуда не пойду. Ты вызвал меня сюда, говори! – Арахна скрестила руки на груди, показывая всем своим видом, что этот человек ей неприятен, и она с большим удовольствием уйдет, едва будет у нее такая возможность.
-Хорошо, - неожиданно согласился Мальт. – В Мааре – заговор.
Он сказал это так обыденно, словно пожелал хорошего дня, не более. Арахна попыталась понять, не упускает ли она какое-нибудь еще значение слова «заговор» и, убедившись, что все-таки нет, взглянула на Мальта с недоверием.
-Я понимаю, - продолжил дознаватель, - в любой земле всегда есть заговор, но не всегда он идет от верхов.
Арахна оглянулась. Ей казалось, что все люди, столпившееся возле Разъездной Коллегии, слышат каждое слово Мальта, пусть и сказано оно тихим голосом, а это значит, что сейчас ее схватят, ведь она с ним, с заговорщиком!
Арахна попятилась. Ей не хотелось быть пойманной в обществе предателя, но Мальт перехватил ее движение и подтянул к себе.
-Ты хоть послушай, - предложил он.
-Это против закона!
-Нет. против закона – это если участвуют низы, а если это все идет с согласия высших чинов, то это уже не преступление, а добродетель. Тайная добродетель, так и назовем, да.
Арахна вырвалась, с отвращением глядя на Мальта. Откровенный заговор! Зачем только Луал допускает такое на своей земле?
-Арахна, я все равно добьюсь того, чтобы ты меня выслушала, - Мальта, похоже, забавляла её реакция. – Только зависит от тебя, сколько при этом человек еще пострадает. Скажи, Регар с тобой хорошо поговорил? Нет?
Арахна почувствовала, что слабеет. Она никогда не испытывала такого страха и такого отвращения. Загнанный зверек она, а не палач! Марионетка, похожая на те, которыми забавляют бродячие театры детишек, а не орудие закона!
-Ну? – продолжил Мальт, изучая ее реакцию, - убежишь или дашь мне несколько минут твоего времени?
-Если я услышу, я стану участницей заговора! – Арахна не умела справляться с такими ударами жизни. Рано или поздно, конечно, трудности приходят ко всем, но Регар, а после еще Сколер и Лепен берегли ее от всего, что могли. Они не позволяли ей слышать много дурного о палачах, уводили прочь, когда кто-нибудь из близких к казненному начинал обрушивать проклятия на всех, кто несет правосудие…и всегда это было так естественно. Ее не уводили силой или уговором, просто вдруг предлагали пройтись, вернуться или уйти в сторону.
А сейчас не было рядом ни Лепена, ни Регара и уж тем более, никогда рядом не будет больше Сколера. И ей справляться только самой.
-Не станешь. Если тебе не понравится моя речь, если ты не захочешь присоединиться к нам, то мы сделаем вид, что никто ничего не слышал.
-Мой долг – сообщить в Дознание!
-Может быть, твое заявление даже попадет мне, - усмехнулся Мальт. – Говорю тебе, все, что идет с согласия верхов, никогда не будет преступление и твое заявление пропадет в архивах. Но, в любом случае, тебе нечего бояться. Просто усмири свое упрямство и дай мне немного времени.
-Зачем я? – Арахна не понимала, она искала всякую лазейку, чтобы исчезнуть, сбежать от этого страшного разговора.
-Так решили сверху, - пожал плечами мальт, - а я вот, дознаватель со стажем, с лучшим процентом следствия, бегаю и уговариваю всяких палачей…
-Тебя не особенно ценят, да? – попыталась пошутить Арахна, но даже сама не смогла выдавить улыбку. – Что ж, говори.
-Все-таки, пройдемся? – предложил Мальт уже спокойнее, - я хотел закончить свои дела в Разъездной Коллегии до полудня, после чего встретился бы с тобой здесь и мы прошлись.
Арахна не ответила. Она сомневалась, что ее мнение вообще хоть что-то значит. Весь боевой пыл пропал, остался только усталый страх и отвращение ко всем, а что хуже всего – к себе.
Арахна пошла, наплевав на остатки того, что Регар называл «сохранением здравого смысла», пошла, прекрасно зная, что идти уже не следует. Но, впервые по-настоящему столкнувшись с чем-то таким непонятным и пугающим, Арахна не смогла сопротивляться и найти иной выход, кроме как сдаться, хотя бы до выяснения обстоятельств.
Мальт, впрочем, хоть и видел все это, решил не ехидничать и удержался от пары-тройки шуток, что настойчиво лезли ему в ум. Вместо этого он только сказал:
-Знаешь, я думал, что рассказать все будет проще, но теперь, когда я вижу, что ты вообще ничего не знаешь, понимаю, что все сложнее.