Арахна тонко взвизгнула. Причиняя боль другим с настоящим мастерством, она сама на себе испытала мало физической боли. Вернее, вся эта боль сводилась к неудачным прогулкам со Сколером, Лепеном или Регаром, когда она подворачивала где-то ногу или напарывалась рукою на сук, не заметив. Впрочем, однажды по какому-то празднеству, ей прилетело очень сильно куском льда по затылку, когда они втроем шли около Сиротской Коллегии, и ее воспитанники расшалились.
Но это было ничего по сравнению с тем, как сейчас ей заломили руку. Казалось, что вся правая сторона переживает страшный ожог, будто бы ее тело прошивают насквозь. Не чувствуя руки, Арахна сползла на пол, к ногам Мальта, всхлипывая от боли, а больше того – досады. Боль пройдет – это она понимала даже в таком состоянии, а вот факт того, что ей не удалось отстоять никак памяти Сколера, кем бы он ни был, с ней навсегда.
-Я не хотел, - Мальт склонился к ней, что-то поднял, но Арахна не видела, что именно, да и не хотелось ей видеть. – И, кажется, не совсем рассчитал.
Его рука коснулась ноющей руки Арахны, и она дернулась, но куда там! Не особенно и получилось у нее отодвинуться.
-Не сломано, - удовлетворенно подтвердил Мальт, успокаивая скорее сам себя. Она действительно не должна была здесь появиться, да и после того, как он сам отправил ее домой – не было лично в его планах вмешивать эту девушку. Хватит, она все равно не желает ни правды, ни власти, ни борьбы. Ей бы жить да жить в тихом неведении, работая палачом. Далась же эта дрянная Арахна принцу Мирасу!
Да будут дни его долги, конечно.
В коридоре явно скрипнула дверь. Арахна замерла, оборвав всхлипывание на половине, и следующий всхлип буркнул в ее горле, но дело было опаснее. Мальт бросил взгляд на дверь – надо было закрыть щеколду, но он побоялся, что либо забудет ее открыть, уходя, либо щелкнет замком слишком громко. И вот, что вышло?!
Шаги прошелестели за дверью совсем близко, Арахна перестала дышать, Мальт вместе с нею – слишком близка была опасность для обоих. Мальт мог храбриться, но ему не хотелось заканчивать свой долгий путь вот так, ничего, по факту, не свершив. А Арахна устала от ссор и решила, что проще молчать, подавляя болевое свое состояние, чем снова ругаться и страдать уже не от руки, а от тоски и безысходности.
Шаги стихли. Арахна прикинула по расположению комнат и поняла, что это, вернее всего, Лепен – прошел от своей комнаты к ее.
Она села. Боль вторична. Все уже вторично. Не найдя ее в комнате, Лепен встревожится. И ведь не отступит, зараза!
-Уходи.
Она заговорила уже другим тоном. Мальт с удивлением воззрился на нее, поражаясь впервые тому факту, что очень быстро Арахна сумела забыть про боль.
-Уходи, - повторила Арахна, напряженно глядя на дверь.
Мальт поднялся. Он колебался. Но это было не колебание в духе: уйти или не уйти – вот в чем вопрос. Он пытался решить для себя что-то другое.
-Я приходил за его дневником, - глухо сказал Мальт, полез в карман своего плаща, извлек небольшую книжицу, которая блеснула в лунном свете.
-Дневником? – Арахна оторвала взгляд от двери.
-Я совершаю сейчас преступление, - Мальт раскрыл дневник и вырвал несколько страниц резким движением, потом кинул книжицу Арахне. - Если захочешь узнать правду, поинтересуйся.
И Мальт скользнул к окну. Ловко, словно ни плащ, ни темнота, ни неудобство спуска не были ему препятствием, он перелез через подоконник, и Арахна услышала, как скрипнула лестница. Одновременно – в коридоре раздался тихий, далекий стук. Благо, Лепен дал время Мальту, колеблясь в своем визите к Арахне.
Арахна, не помня себя, сама рванулась к окну, сжимая зубы (рука еще ныла), закрыла, стараясь не смотреть вниз, но точно отмечая краем глаза скользящую в ночи фигуру, и только успела она сделать это, только смогла перевести дух, как стук повторился.
Арахна притаилась. Свет свечи, зажженной Мальтом, не мог осветить комнату, но она и сама уклонялась в самый темный угол, как будто бы пытаясь остаться тенью. Но Лепен в коридоре долго не желал находиться. Арахна, заслышав его приближающиеся шаги, оббежала взглядом комнату, увидела книжицу, брошенную ей Мальтом, и, не думая особенно, сунула ее за пояс своих брюк, выпустила сверху ночную блузу и попыталась выровнять дыхание.