«Ты сама знаешь, что Авис опускал многие формальности», - ядовито подсказал Арахне внутренний голос.
Ну что же…тогда и саму Арахну надо судить! Впрочем – ее опущение формальностей, как палача – это, надо признать, не одинаковое опущение с судьей. Судья выносит приговор, палач исполняет. Палач карает, но судья определяет необходимость и степень кары.
-Возможно, - неожиданно для самой себя, чтобы отвлечься от ненавистного внутреннего голоса, сказала Арахна, - я могу узнать кое-что о Сколере. А могу и не знать.
Она замерла, ожидая вопроса: «как?», который непременно задали бы Регар или Лепен, и заставили бы ее рассказать о спрятанном под ее подушкой дневнике Сколера, который Арахна так и не открыла, да и не знала, стоит ли открывать.
Но это был Эмис, и он спросил лишь:
-А тебе нужно это знание? У тебя был друг. Теперь его нет. разве не лучше сохранить его другом в своей памяти?
-Не знаю, - честно сказала Арахна. Никто не мог прийти и сказать ей, как поступить. Раньше так мог сделать бы Регар, но сейчас Регару придется слишком многое рассказать. А это его расстроит. А что хуже всего – может быть. И навредит. Да и как рассказать, если для Арахны все выглядит как набор случайных событий и обрывочных бесед?
Раз за разом она убеждается в том, что слаба, не готова к жизни и вообще не имеет к ней никакого представления.
-Каким он был? Сколер? – Эмис за годы своей жизни понял, что в минуты скорби и растерянности надо перевести человека на более понятные и приятные моменты его жизни.
И это сработало. Арахна села на диване. В ее глазах промелькнула жизнь, и даже если жизнь эта снова угасла, сменившись скорбностью и предчувствием самых мрачных бед – это было уже неважно – искра жизни в ней не умерла.
-Он был…- Арахна склонила голову набок, подбирая слово, - смелым. Всегда был готов влезть в драку, если требовалось. Не боялся заступаться, не боялся работы. Хорошо плавал, любил рыбу…
Арахне вдруг стало смешно. Человек умер – часть ее жизни ушла с этим человеком, а она сидит и вспоминает о том, что он любил рыбу! Абсурд! Луал, прости…
-Любимец женщин, ветреный, конечно, - Арахна поморщилась, вспомнив Иас, - мы и удивились, узнав про нашу кухонную работницу. То есть, нет, не удивились самому факту, мы удивились тому, что она беременна и…
-Может быть, он полюбил? – предположил Эмис.
-Луал разберет, - пожала плечами Арахна. – Я не знаю. Я уже ничего не знаю, хоть, как это и забавно, я знаю больше, чем Лепен, например. Мне кажется, что чем больше я узнаю, тем больше я путаюсь и увязаю в чем-то.
-Незнание – это своего рода свобода, - согласился Эмис. – Прожить в иллюзии и лжи неплохо. Но, скажи, а ты сама любила Сколера?
-Он был мне как брат, - покачала головою Арахна, даже не задумавшись. – И он, и Лепен. Десять лет я знаю уже Лепена, ну…Сколера чуть больше, одиннадцать, может – к двенадцати даже.
-И ты?..
-Как братья, - повторила Арахна. – Они оба. Я не могу сказать Лепену, как он меня ранит своими признаниями, я и не могу сделать вид, что не слышала этого. Я пыталась. Мы, считай, выросли вместе, стали палачами, казнили, жили под одной крышей и…
-Ты покидала пределы Коллегии?
-Зачем? – Арахна удивилась. –Тут мой дом.
-А как же твой настоящий дом? – не отступал Эмис. – Твои родители?
-Я здесь чувствую себя как дома. Проведя в Коллегии семнадцать лет своей жизни, я могу уже так сказать. Дома я не помню. Обрывки, обрывки…- Арахна приложила ладонь ко лбу, как будто бы проверяя, нет ли у нее жара. Эмис спохватился – он хотел поговорить с нею о приятных воспоминаниях, а не о кошмарных, и перевел тему:
-И вы со Сколером сразу стали друзьями?
-Ты представляешь – да, - Арахна невольно улыбнулась. – С ним было легко. Он сам назвал свое имя, спросил, где ему можно устроиться и вот – мы уже разговорились. Ты не представляешь, как было легко! Я к тому дню уже все знала в этой Коллегии, как кого зовут, где какие этажи, где какие комнаты. Тут раньше было иначе. Регар не был единственным палачом, были и другие. Время же решило так.
-А с Лепеном? С ним вы легко подружились?
-С ним? Нет. он был вдумчивый и мрачный, оглядывал нас с тревогой. Это Сколер как-то заговорил с ним, на второй или третий день и сказал, что мрачность в Коллегии Палачей не живет…
Арахна не выдержала и прыснула, затем закашлялась, не то смутившись, не то поперхнувшись. Эмис тоже не сдержался: