Она открыла глаза. Потолок был чужим. Белый, с резьбой по краям. Ткань над изголовьем — лёгкая, как дым.
— Ты проснулась, — раздался мягкий голос сбоку.
Яохань повернула голову.
У окна, сидя за чайным столиком, в идеальной неподвижности, словно вышедшая из свитка, находилась женщина.
Белые волосы, собранные высокой заколкой. Лицо — тонкое, без возраста, и слишком безмятежное, чтобы быть человеческим. Одежда — простая, но безупречная, золотисто-белая, как утренний свет, рассеянный сквозь туман.
— Вы… — Яохань приподнялась на подушке. В горле пересохло. — Простите, мы знакомы?
Женщина взглянула на неё спокойно, без удивления. Только чуть склонила голову.
— Мы встречались, — сказала она. — Но ты не могла этого запомнить.
В голосе не было упрёка. И всё же у Яохань по спине пробежала дрожь. Она попыталась напрячь память, но в голове всё ещё был туман.
— Вы… та, кто была в храме. Под куполом, — прошептала она. — Богиня…
— Байсюэ, — кивнула женщина. — Этого имени будет достаточно.
Они долго смотрели друг на друга. Яохань чувствовала, что должна задать Байсюэ сотню вопросов — о том, что произошло, о том, кто она такая, о том, как они выбрались.
— Ты спасла нас… — только и выдохнула она.
Байсюэ отвела взгляд к окну.
— А Цзяньюй? – Яохань застыла. Сердце глухо ударилось в груди. Она боялась услышать ответ. Только сжала пальцы на покрывале.
В этот момент дверь скрипнула — быстро, нетерпеливо. И в комнату влетел Цзяньюй.
— Ты проснулась! Слава Небу, наконец-то!
Он подскочил к кровати, присел на корточки и взял девушку за руку. Она не отдёрнула её. Даже, наоборот, сжала чуть крепче.
— Мы в порядке? — спросила она чуть хрипло, глядя в его глаза. Они были такие же, как всегда — живые, ясные, полные света.
— Да, — кивнул он. — Мы живы. И даже уже в нормальном городе, на нормальном постоялом дворе!
Яохань рассмеялась. Цзяньюй даже в такой ситуации умудрился сморозить глупость.
Байсюэ только слегка улыбнулась, наблюдая за ними.
— Тебе повезло, — сказала она. — Её душа сильная. Она не отпустила жизнь, даже когда тело почти сломалось.
— Она упрямая. Сколько себя помню. Однажды в детстве… — он начал, но запнулся, вдруг поймав взгляд Яохань. — Э… потом расскажу. Главное — ты здесь. И я тоже. И всё хорошо.
— Хорошо, — согласилась она. А потом вдруг добавила, глядя на Байсюэ: — И спасибо вам. Мне почему-то кажется, что мы встречались раньше, но я не могу вспомнить…
Богиня на миг прикрыла глаза, как будто почувствовала боль. Но когда снова открыла их — на губах играла лёгкая, едва заметная улыбка.
— Возможно.
Солнечный луч скользнул по полу и лёг на край кровати. Впервые за много дней было по-настоящему светло.
Некоторое время Яохань и Цзяньюй просто сидели в тишине. Он не отпускал её ладонь, словно боялся, что если ослабит хватку — она исчезнет. Поглощённые друг другом, они и не заметили, как Байсюэ, не говоря ни слова, вышла, неслышно закрыв за собой дверь.
— Как ты себя чувствуешь? — наконец спросил он, чуть тише обычного.
— Тело немного ломит, но это... не то, что меня волнует.
— А что тебя волнует? – он внимательно посмотрел на неё.
— Всё, — выдохнула она. — Всё, что произошло. Этот храм… зверь… И… ты.
— Я? — он чуть удивлённо вскинул бровь. — Что я?
Она отвела взгляд и посмотрела на свои пальцы в складках одеяла.
— Ты… Ты бросился на него. Это последнее, что я помню.
Цзяньюй молчал. Потом вздохнул.
— Очень испугался. Больше, чем когда-либо в жизни.
— Тогда зачем?
— Потому что... — он помедлил. — Потому что ты лежала на земле и не дышала. Потому что я не знал, смогу ли ещё когда-нибудь услышать, как ты ругаешься на меня за то, что я съел последнюю булочку. Или улыбаешься, когда думаешь, что я не вижу. Потому что, если бы я убежал — я бы никогда себе этого не простил. Ни в одной жизни.
Яохань посмотрела на него. В глазах её что-то дрогнуло, и уголки губ приподнялись.
— Ты дурак, Лю Цзяньюй, – она выдохнула это как привычное заклинание, как щит, за которым прятались чувства.
— Ну наконец-то, — оживился он. — Я уже думал, что ты меня больше не будешь так называть. А это почти как прозвище.
— Не обольщайся, — отозвалась она, но голос её звучал тепло.
Он засмеялся и, наконец, отпустил её руку, но между ними словно всё равно осталась ниточка.
— Что ты думаешь о Байсюэ? – Цзяньюй отошёл от кровати и начал наливать чай в чашки. – У меня ощущение, что у неё собственный план. Даже когда она молчит — у неё план.