— Мы двинемся, как только передохнём, — сказал Юншэн. — Вино под сидением.
Его взгляд был всё ещё прикован к повозке, но думал он вовсе не о вине. Он даже не был настроен шутить и подкалывать Цзяньюя. Цзяньюй же, пользуясь случаем, тут же полез внутрь, бормоча проклятия в сторону всего, что имеет кости, крылья и светится зелёным.
Глава 11. Сквозь вечность
Повозка скрипнула, сдвинувшись с места. Никто из четверых не заговорил.
Байсюэ сидела неподвижно как статуя. Яохань, несмотря на усталость, внимательно наблюдала за дорогой, но то и дело поглядывала на богиню, при этом её пальцы то и дело сжимались и разжимались. Казалось, она хотела о чём-то спросить, но никак не решалась, а Байсюэ никак не реагировала на её нервозность. Цзяньюй молча потягивал вино из маленькой фляги, периодически бросая настороженные взгляды в чащу, как будто ждал второго акта безумного боя. Даже Юншэн был тише обычного — он твёрдо управлял будто бы расслабленно, глаза были прикрыты, но спина – слишком прямой для человека, который отдыхает.
Время тянулось вязко. Дождь, несмотря на тёмные низкие тучи, так и не пошёл, как будто те странные существа испугали само небо. Они рассчитывали прибыть к закату — но бой выбил их из ритма. Ворота близлежащего города показались лишь в начале ночи.
— Здесь недалеко есть одно место, — наконец проговорил Юншэн, легко, но без привычной насмешки. — Называется «Журавль в тумане».
Цзяньюй вскинул бровь.
— Мы же были в таком же заведении, когда возвращались в Школу. Неужели оно и здесь есть?!
— Удивительно, как они всегда находятся в нужном месте, — подтвердил Юншэн.
— А кто их владелец? — осторожно поинтересовалась Яохань.
— Кто-то, кто любит секреты.
— Вроде тебя, да? – пробурчал Цзяньюй.
Юншэн усмехнулся, не открывая глаз.
Впереди среди теней медленно проступали очертания здания — деревянные крыши, мерцающий фонарь у входа, и знакомый силуэт журавля, выведенного белилами на потемневшем дереве. Тот самый «Журавль в тумане», только в новом месте.
Вопросов становилось всё больше, а вот ответов так и не прибавлялось.
После ужина молодые заклинатели разошлись по своим комнатам без лишних слов. Яохань так и не решилась поговорить с Байсюэ, хотя несколько раз пыталась, но каждый раз задерживала дыхание и продолжала трапезу молча. Цзяньюй тоже был нетипично молчалив, только пожаловался, что их весь день преследуют птицы: то мертвые, то нарисованные на вывесках, то с хрустящей корочкой — на стол подали курицу.
***
Во внутреннем дворике «Журавля в тумане» казалось было тише, чем в мире вокруг, хотя где-то в глубине сада перекликались цикады, как напоминание, что жизнь не замирает даже глубокой ночью.
Байсюэ вышла прогуляться. Богам не нужно было спать для восстановления сил — только если они сами того хотели.
Тучи, наконец, рассеялись, и небо было ясным и чистым. Луна смотрела вниз, как безмолвный свидетель — холодная, неподвижная, яркая. В её свете Байсюэ казалась бесплотным призраком. И всё же, не успела она сделать и нескольких шагов, как замерла.
— Ты ждал, — произнесла она не оборачиваясь.
Юншэн сидел на скамье под старым деревом, почти сливалась с ночной темнотой.
— Я всегда тебя жду, — ответил он. — Даже когда ты забываешь.
Она медленно повернулась к нему, прижала ладонь к груди и мягко посмотрела в ответ.
— Сегодня, — сказала Байсюэ, — я вспомнила…
Юншэн встал и подошёл ближе. Они остановились в полушаге друг от друга — два силуэта, белый и чёрный. Воздух между ними дрожал как натянутая струна. Байсюэ чуть склонила голову и сделала всего один шаг. Но этого оказалось достаточно. Лишь ткань её платья коснулась его, Юншэн, словно больше не мог держать в узде ни память, ни боль, ни себя самого. Он заключил её в объятия так, будто хотел впитать её в себя, растворить в собственном дыхании. Байсюэ вздрогнула — и сама прильнула ближе, позволив себе быть слабой только на несколько ударов сердца.
Он опустил подбородок ей на макушку. Её волосы пахли вечерней прохладой и дымом благовоний, которыми пропитался постоялый двор.
— Так много жизней, — тихо сказала она. — А ты всё ещё здесь…
Байсюэ подняла к нему лицо, и Юншэн уже не мог отвести взгляда. Он не дал ей закончить мысль. Он коснулся её щеки, так осторожно, как касаются лепестков бутона, боясь нарушить его форму. Пальцы скользнули к подбородку, приподняли его чуть-чуть — достаточно, чтобы их губы встретились.