Но сейчас — она закрыла глаза и легла, положив шпильку под подушку, как своё самое большое сокровище.
Глава 14. Чистый Зал Десяти Тысяч Благословений
Яохань проснулась рано. Мягкий свет скользил по полу, пробиваясь сквозь щели в ставнях. Она приподнялась на локтях, засунула руку под подушку, достала шпильку с цветком сливы и улыбнулась. Сердце почему-то забилось быстрее, когда она крутила изящное украшение руке, любуясь переливами перламутра.
Сегодня они пойдут в храм. Туда, куда Байсюэ так упорно вела их весь путь.
И хоть никто не говорил прямо, в глубине души Яохань чувствовала: там произойдёт нечто важное. А она так и не успела поговорить с Байсюэ. Возможно, сегодня всё и выяснится…
После скромного, но уютного завтрака в «Журавле в тумане» Юншэн повёл их через арочный мост, вдоль канала, по которому неспешно плыли лодки.
— Ваньфу Цзинтан многие столетия был сердцем Поднебесной, — говорил он негромко, оборачиваясь через плечо. — Здесь принимали пророчества и вершили высшие обеты. Храм строили не смертные. Его заложили в эпоху, когда границы между мирами ещё не сомкнулись.
— И кто же тогда сюда приходил? — спросил Цзяньюй, всё ещё немного сонный. Накануне он никак не мог заснуть, всё думал о Яохань и как он обязательно возьмёт её за руку.
— Говорят, сам Небесный Император однажды появлялся здесь, — усмехнулся Юншэн.
Чем ближе они подходили, тем гуще становился поток людей. Воздух был тяжёлым от благовоний и наполнен звоном колокольчиков.
Но у самого подножия храма открылась странная сцена.
У стены, украшенной выгравированными символами защиты, несколько человек в пыльных одеждах стояли на коленях. Они били поклоны с такой силой, что слышно было, как лбом ударяются о каменные плиты.
— Он проснётся… он вернётся…
— Примите нас…
— Пустота — путь! Свет — иллюзия!
Прохожие ускоряли шаг, стараясь не смотреть. Один монах из охраны храма спокойно наблюдал, но ничего не делал.
— Кто они?.. — прошептала Яохань.
— Те, кто уже услышал голос, — сказала Байсюэ так тихо, что её слова донеслись только до Юншэна.
Он не отреагировал, только повёл их дальше — по ступеням, в зал, откуда раздавался звон гонга.
Храм возвышался перед ними, словно вырезанный из единой глыбы яшмы. Крышу украшали нефритовые журавли. У входа — пара изваяний львов, обвитых золотыми лентами. На одном из них ленты сползли, и, казалось, кто-то завязал ему глаза.
Юншэн медленно выдохнул:
— Добро пожаловать в Ваньфу Цзинтан.
Внутри их встретил идеальный порядок: сверкающий пол, на стенах — огромные фрески, изображающие сцены очищения, вознесения и победы света над тьмой. Терпкий аромат благовоний становился всё более невыносимым. Цзяньюй даже закашлялся, но испуганно закрыл рот руками, чтобы не издавать неприличных звуков.
В центре главного зала возвышалась статуя из светлого камня, украшенная позолотой. Это была женщина — стройная, с благородной осанкой. От неё исходило ощущение спокойствия и безмерного достоинства. Корона на её голове напоминала лучи солнца, пробивающиеся сквозь облака, и украшена позолоченными фениксами.
В руках она держала широкую чашу, из которой поднимался бесконечный столб дыма, сотканного из ароматических масел. Он не рассеивался, а продолжал клубиться в воздухе, окутывая статую словно облака. Над основанием пьедестала были вырезаны барельефы: сцены благословения, исцеления, защиты.
И в этой позе, в мягком повороте корпуса, в наклоне головы, в линии плеч — было что-то знакомое. Юншэн видел эту статую сотни раз, но его сердце всегда сжималось от болезненных воспоминаний.
Небесная Императрица, покровительница мира смертных до гибели богов. Её почитали с древнейших времён, когда ещё не было и намёка на приближение Пустоты. И эта фигура была будто отражением Байсюэ.
Не так. Это Байсюэ была её отражением.
В тот момент, когда Император — бог среди богов — отдал свою силу ради совершенного оружия, его разум, душа, воспоминания не могли не повлиять на облик создания из этой жертвы. Вряд ли он даже осознавал, что в час гибели думал только о ней — своей супруге, той, с кем делил трон, вечность и последнюю надежду. И Байсюэ, рождённая из боли, остатка небесной воли и отчаянной любви, невольно переняла черты той, кого он когда-то любил сильнее всего.
Байсюэ молчала, её лицо было безмятежным, но Юншэн почувствовал, как она затаила дыхание. Она никогда не знала ни Императора, ни Императрицы, ни других богов — все они отдали бессмертие, и их души навсегда рассеялись — ради того, чтобы появилась она.