Глава 22. Пробуждение
Темнота.
Воздух был неподвижен, будто не решался коснуться того, что скрывалось за светящимися печатями.
Раздался треск — печати охватил чёрный огонь.
И тот, кто был скован под ними, наконец, открыл глаза.
Тело его поднималось неестественно медленно. Волосы цвета пепла, рассы́пались по его плечам и спине, переплетаясь с дымкой тьмы, что струилась из-под его ног, и касались пола. Лицо — всё ещё божественно-прекрасное, словно высеченное из нефрита. Но в этой красоте не осталось ни тепла, ни жизни. Скулы — острые, болезненно совершенные. На тонких губах — ни тени улыбки. А в глазах — только чёрная бездна с огненными искрами.
Он молчал, но в его сознании звучал холодный шелест — голос, обжигающий изнутри, неотвратимый:
Ты — ключ. Ты — Проводник. Ты — Я.
Открой Врата.
Открой Врата.
Открой Врата.
Он не сопротивлялся. Не спрашивал. Всё, что было когда-то Юэцзинем, давно растворилось в этом голосе. Он не помнил себя. Ни друзей. Ни мира. Он помнил только зов.
Он сделал шаг. Камень под ногами зашипел и потемнел. Остатки печати разбились.
И в этот миг зазвучали шаги — поспешные, уверенные. В зал вбежали несколько фигур в монашеских одеждах. Они кланялись, падали на колени. Один осмелился заговорить:
— Господин… о, Господин, мы ждали Вас! Мы готовы служить…
Юэцзинь посмотрел на него как на насекомое — и бездна в его глазах вспыхнула чёрным огнём.
Голод.
Он поднял руку — тонкую, почти прозрачную. Когда-то эта рука держала кисть и рисовала карты звёздного неба. Теперь она сжимала тьму.
Первый культист, что осмелился говорить, задохнулся. Звук последнего вдоха был похож на свист ветра. Кожа его посерела, тело сжалось — и рассыпалось серебристой пылью.
Остальные не успели даже закричать. Их души покинули тела мгновенно — и растворились. Они больше никогда не вернутся в круг перерождений.
Но Юэцзиню — вернее, тому, что от него осталось, — было всё равно.
Он стоял среди останков, обратившихся в пыль и кости. А в его голове звучало снова:
Открой Врата.
Пустота приближалась.
Он чувствовал её — как ощущают собственные кости. Она была совсем рядом. Стоило лишь дотянуться. И тогда она придёт. Очистит этот мир.
Потоки силы потекли к нему со всех сторон. Над храмом сгущались чёрные тучи и стягивались в воронку.
Но вдруг — удар.
С потолка хлынул свет. И это были не солнечные лучи.
Печать божественной энергии вспыхнула бело-золотым узором прямо над ним, не позволяя потокам тьмы коснуться его.
Магические знаки вспыхнули в воздухе, сплелись в единую структуру — и с грохотом обрушились на Юэцзиня.
Тело его выгнулось назад. Он застыл в самом центре вихря света.
Круги печати замкнулись один за другим: внешний — удерживающий, внутренний — замедляющий.
Он взревел.
Тьма металась вокруг него, искала трещины между печатями, пыталась просочиться внутрь — к своему Проводнику.
— Байсюэ, — хрипло выдохнул Юэцзинь. Это было первое слово, произнесённое им за всё это время.
Голос едва слушался, но в нём звучала насмешка.
— Ты боишься.
Свет печати затрепетал. Но не угас. Она всё ещё держалась.
Пока что.
Но это не продлится долго. Уже скоро Врата будут открыты.
***
Небо над «Журавлём в тумане» медленно затягивалось тучами, что ползли со стороны Ваньфу Цзинтан.
Байсюэ резко выпрямилась. Её глаза расширились, зрачки превратились в тонкие щёлки.
— Моя печать сработала, — прошептала она. — Но задержит его она ненадолго. Нам нужно подготовиться.
Яохань вдруг сжалась, будто от толчка. Она вскрикнула — и в тот же миг увидела это.
Снова иллюзия?
Перед её глазами, всего на одно дыхание, вспыхнул образ: мужчина с пепельными волосами, охваченный сверкающими кольцами света. Его лицо искажено злобой, но… в чёрных глазах, где пылал огонь Пустоты — боль, которая могла бы стать раскаянием.
— Он… — выдохнула она. — Я думаю, в нём ещё осталось что-то от него — настоящего.
— Ты что, увидела Юэцзиня? — спросил Юншэн.
Яохань кивнула. Сейчас, когда появилась возможность, она ещё раз в подробностях рассказала, что произошло с ней, пока она была в подземной камере. В деталях описала иллюзию — и то, что напоследок сказал ей Юэцзинь: «Не сдавайтесь».