Он улыбнулся криво, как-то по-детски.
— Юншэн предупреждал, что я могу не дойти до конца. Но я всё равно пошёл. Возможно, именно ради этого…
— Нет, Цзяньюй. Не говори так. Мы выберемся все вместе. Мы —
Он мягко коснулся её плеча. Его губы дрогнули. Он хотел сказать что-то простое. Что-то вроде: «Береги себя» или «Обещай, что не оглянешься». Но вместо этого вдруг сорвалось:
— Скажи… если бы всё было… нормальным… — он сглотнул. Его голос дрогнул, но он не отвёл взгляда. — Ты… когда-нибудь смогла бы… стать моей женой?
Яохань застыла.
Её губы приоткрылись, но ни один звук не сорвался. В глазах отразилось нечто большее, чем шок. Боль, смешанная с чем-то, похожим на счастье.
Цзяньюй смутился так, как не смущался ни разу в жизни. Лицо залилось краской — даже сквозь грязь и кровь проступил жар. Он нахмурился, потому что это ведь не так должно было быть, он не собирался… Но сказал.
— Извини, — пробормотал он виновато. — Глупость… просто ляпнул, я…
Он опустил глаза. Сердце билось так, что вот-вот выпрыгнет из груди, но почему-то он ощутил странное спокойствие.
Потому что это и было то, что он на самом деле хотел сказать.
Он не хотел умирать героем. Он хотел жить с ней.
Яохань смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова.
— Цзяньюй… — прошептала она наконец. В уголке глаза что-то сверкнуло.
Он медленно покачал головой.
— Не говори сейчас.
Он снова посмотрел на неё — уже мягче, спокойнее. Почти по-взрослому.
— Если потом… я проснусь, когда всё закончится, и увижу, как ты улыбаешься — пусть это будет твоим ответом.
«А если не проснёшься?» — Яохань хотела задать вопрос. Но вместо этого кивнула, соглашаясь.
Юншэн не обернулся сразу. Он всё ещё держал ладонь на ране Байсюэ, чтобы удержать её душу в теле, — и всё же, сквозь боль и усталость, он слышал каждое слово.
Он медленно поднял взгляд и посмотрел на Цзяньюя. Без слов. Без насмешки. Без высокомерия.
Лишь лёгкий, почти незаметный кивок. Признание. Он увидел не мальчика — а воина, брата по выбору.
Юншэн не стал останавливать его. Есть выборы, которые нельзя отнять.
Цзяньюй ещё мгновение стоял, глядя на свой слабеющий барьер. Потом глубоко вдохнул и повернулся к остальным.
— Слушайте. Я сниму барьер. Они сразу ринутся на нас. Я отвлеку их на себя, а вы в это время уходите. Юншэн, тебе нужно забрать Байсюэ и Яохань и как можно быстрее добраться до главного зала.
— Один ты не справишься, — тихо сказала Яохань.
— Это не о победе, — ответил он. — Нужно выиграть время.
Юншэн не сразу ответил. Он сжал ладонь Байсюэ — всё ещё холодную — потом поднял глаза и посмотрел на Цзяньюя.
— Хорошо, — сказал он. — Я сделаю всё возможное. — Он перевёл взгляд на Яохань. — И защищу её. Обещаю. Чтобы ты потом смог узнать её ответ.
Цзяньюй усмехнулся.
— Только не говори мне потом, что я был дураком. Хотя… — он пожал плечами. — Если скажешь, то будешь прав.
Яохань сжала его руку, и в этом прикосновении было больше, чем в поцелуе.
Цзяньюй нехотя расцепил их пальцы.
— Готовьтесь.
Он прикрыл глаза — и в следующий миг вырвал меч из земли. Светящийся барьер, сдерживавший нежить, дрогнул и рассы́пался. Мёртвые заклинатели мгновенно среагировали и ринулись к нему, а Цзяньюй пошёл прямо на них.
Перед ним, вокруг, за его спиной — из-под раскрошившихся плит вырастал лес. Острые, живые корни взмыли вверх, пробивая камень и небо. Они извивались, рушили плиты и сдерживали нежить.
Юншэн поднял Байсюэ, и другой рукой обхватил за талию Яохань.
— Держись, — сказал он ей. — Мы должны выжить. Ради него.
Корни, повинуясь последнему зову Цзяньюя, вытянулись вперёд и вверх, как тропа в небеса. Юншэн разогнался, прыгнул, и лес стал для него ступенью. Он взлетел. Вместе с Байсюэ и Яохань пронёсся над вражеской ордой, над сжимающимся кольцом мёртвых — прямо к дверям главного зала.
Он втолкнул девушек туда и плотно закрыл за собой дверь.
Цзяньюй остался снаружи один.
«Ха… хорошо, что я всё-таки успел выучить эту технику, — подумал он с мрачным торжеством. — Вот теперь и пригодилось».
И сердце его, несмотря на боль, наполнилось гордостью.
Его тело пронзила волна чистой, раскалённой боли. Словно внутри что-то оборвалось.
Меридианы не выдержали. Тело было истощено до последней капли духовной силы. Глаза застилала пелена — он уже не мог видеть, что происходит вокруг. Только верить, что Юншэн смог добраться…