Все время Исследователя не оставляло ощущение нереальности происходящего. Ему, привыкшему работать с иллюзиями и нематериальными объектами, воспринимаемыми (пусть и условно), как реальность, все происходящее казалось какой-то не слишком талантливой постановкой.
Приходилось делать над собой усилие, чтобы поверить в реальность происходящего. Благо, что все остальные участники операции ничуть в реальности не сомневались. Сообщил ИИ, что на борту есть «живой, нуждающийся в срочной помощи», значит, такой действительно есть, а откуда он там взялся, и кто вообще может остаться живым в течении пять сотен циклов кроме бактерий – разберёмся, когда вскроем корпус.
С последним наметились трудности просто радикальные. ИИ конечно открыл запоры люков, но вот сами крышки за это время за счет диффузии молекул материала просто срослись с корпусом. Как вскрыть люк, если его толщина втрое превышает его же высоту и ширину?
Нет, расколоть конечно можно, даже парой десятков способов, но вот как при этом оставить целой куда как менее прочную живую плоть? Резать или прожигать корпус, рассчитанный на спасение начинки «любой ценой и в любых обстоятельствах» было бесполезно, даже при неработающем силовом щите.
Вот в такие моменты и понимаешь, как мало значат твои усилия по сравнению со слепым случаем. Ведь продержись техника, ну хотя бы лишний малый цикл и все было бы прекрасно, а теперь – никакими усилиями невозможно отменить ход времени и стремительно убывающие шансы на успех. Но пока Исследователь терзался своими сомнениями, Инженеры действовали.
Едва кораблик оказался стоящим на площадке, и спасательные боты отошли назад, выполнив свою работу, манипуляторы большого мостового крана выпустили свой груз и броневая плита толщиной почти в метр начала стремительный полет под действием искусственной гравитации и реактивных ускорителей. Разогнанная падением почти с полукилометровой высоты эта «гильотина» рассекла корпус, надвое, отделив двигательный отсек от жилого, и не заметив настила посадочной платформы продолжила свой полет дальше.
Казалось мир вздрогнул, это передающие изображение устройства качнулись, когда до них дошла волна от падения плиты на подготовленную для нее подушку, но на это никто внимания не обратил – гравизахваты уже уносили отсеченную часть, а два пожарных ствола заливали все вокруг вязкой и быстротвердеющей пеной.
Кораблик еще качался на амортизаторах, а к переборке жилого отсека подтащили странный аппарат. Сначала Исследователю показалось, что переборку будут резать водой, но как выяснилось позднее – искусственная эрозия была признана более безопасным и быстрым способом. Одновременно через внутренние коммуникации взяли пробы атмосферы и попытались устроить продувку.
Пробы были невеселые. Атмосфера была полностью непригодной для дыхания, причем очень давно. Исследователь всерьез задумался, может ли «думающая машина» за столько циклов стать неадекватной, в смысле психиатрического значения данного термина. Для решения явно не хватало данных.
Тем временем, Инженеры улья продолжали пробиваться вперед, демонстрируя упорство в исполнении противоречащего здравому смыслу приказу. За первой переборкой последовала следующая, развернуться там было негде, и скорость продвижения упала.
Исследователь уже давно замер, не шевелясь, слегка отстраненно отмечая различие языка тела - в состоянии нервного напряжения, близкого к отчаянью, другие расы вели бы себя совершенно иначе. Вместо каменной неподвижности адамит бегал бы из угла в угол, заламывая пальцы, а идалту, скорее всего, задумчиво точил бы когти о самый неподходящий для этого предмет, деструктурируя его в ошмётки.
Но переживания подходили к концу, когда упала последняя внутренняя переборка. Вызывавшее тревогу сообщение, что «на борту есть живой, нуждающийся в срочной помощи», превратилось в уверенность. Странную, не подтвержденную фактами.
Пока шло проникновение, Исследователь успел связаться с коллегой-психологом из научного братства идалту, вкратце описав ситуацию, он даже умудрился пополнить «сокровищницу знаний», зафиксировав ранее отсутствующую этограмму. Что не говори такие ситуации редкость, впрочем, спустя секунду по собеседнику уже ничего нельзя было прочесть, такая бесстрастность говорила об установленной психологической блокаде, голос тоже прозвучал спокойно: