- Добейте.
- Боюсь, я неправильно выразился…- Такой рекомендации Исследователь точно не ждал.
- Под мою ответственность, лучше сразу, чем…
- Мы конечно убедимся, что ситуация неисправима.
- Да, это ваша право, но я настаиваю и прошу сообщить Ваше решение.
- Конечно, как только ситуация разрешится, Вы будете немедленно проинформированы. Конец связи.
А теперь сомнений и загадок не оставалось. На изображении, передаваемом из последней камеры, вполне четко угадывалась древняя гибернационная установка, этакий механический вариант глубокого стазиса, вот вам и «живой на борту».
Что до «требующееся срочной помощи», то цифры на той же камере совершенно однозначно говорили насколько эта помощь опоздала. Чудом работающая автоматика показывала что процесс «пробуждения» завершен четыреста пятьдесят микроциклов (*четыре часа) назад…
Оставалась только слабая надежда – на отказ аппаратуры и то, что спящий в этом гробу потерял сознание сразу по завершении пробуждении. Но данные индицировавшиеся на поверхности этого саркофага говорили прямо о противоположном. Древняя машина отработала, как считала правильным, не смогла только поднять крышку, ну да это понятно, уплотнители и металл давно срослись в единое целое.
Пока Инженеры, пробив отверстие в саркофаге, брали пробы атмосферы внутри и готовились подать туда кислород, в голове Исследователя шла напряженная работа по поиску хотя бы призрачной надежды. Увы, но ничего обнадёживающего вспомнить не удалось.
Помнится, когда-то всех развеселило объяснение почему идалту отправляли в качестве разведчика новых планет громадные (для них) рейдеры – пятигранники длинной больше километра и условным радиусом всей конструкции в тот же километр.
Дело было даже не в том, что пятикратное дублирование (а рейдер состоял из пяти независимых корпусов, сцепленных между собой в гигантскую призму) и чудовищная масса обеспечивали высокую живучесть и автономность. Тот же спускаемый модуль, который сейчас потрошили, давал защиту и автономность не меньше.
Все дело было в «автономности экипажа». Сами идалту имели один врожденный расовый недостаток – они не переносили лишения свободы. Именно лишения - это не была в полном смысле клаустрофобия. Любой идалту может сидеть в засаде или работать в помещении размером со шкаф довольно долго, но – только если имеет возможность открыть дверь и выйти в любой момент. А вот стоит запереть дверь даже в очень большой комнате (со стадион размером, к примеру), и самый уравновешенный индивид уже через сто пятьдесят микроциклов ее или вышибет, или разобьет себе голову об стену в попытке вырваться.
А космический корабль, да еще в гипере, рано или поздно начинал восприниматься именно как запертый сейф, из которого невозможно выйти. Так что чудовищные размеры рейдеров были предназначены для того, чтобы отодвинуть этот срок как можно дальше, но все равно стать пилотом-разведчиком, даже потенциально, могло всего несколько особей из сотен тысяч.
Но одно дело корабль с внутренним объемом в половину кубического километра, и совсем другое – гибернационная камера, в которой и пошевелиться нельзя. Шансов, что из нее удастся достать хотя бы живого слюнявого идиота, практически не было.
Впрочем, последнее утверждение как раз оказалось немедленно опровергнуто - Инженеры доложили о слабом шевелении внутри и звуках. Правда вменяемыми и членораздельными назвать их не смог бы самый законченный оптимист.
Но, наконец, возня с крышкой была закончена, двух Инженеров сменили две туши Докторов, все было готово к тому, чтобы как можно быстрее зафиксировать, переставшее быть разумным существо и не дать ему повредить себе.
Крышка, отжимаемая конечностями Инженеров, пошла верх с характерным стоном разрываемого металла, и все на миг замерло, не в силах осознать случившееся. То, что предстало перед глазами было полной неожиданностью – практически потерявшись на дне чересчур большого для нее корыта, скорчилась маленькая фигурка, ритмично разевая жвалы и оглашая окрестности унылыми звуками.