«Сопровождающий» заявил, что - «вернет ребенка к вечеру» и просил сильно не волноваться, после чего удалился, помахивая в такт шагам «меховым кулечком». Оставалось только застыть столбом посреди камеры проживания, выпихнув на верх Исследователя, пусть обрабатывает свои наблюдения пока время есть, а мы, тем временем, «во тьме» побудем – так спокойней.
Предчувствия ее не обманули.
Вечером была наблюдаема довольно интересная, если отрешиться от переживаний, картина. Расслышанные издали шаги позволили приготовиться, несмотря на то, что вызвали полное недоумение картиной нарисованной слуховыми отростками, а потом парочка вывернула из-за поворота тоннеля, и услышанное получило подтверждение органов зрения.
Зяблик возвращался назад самостоятельно и старался держаться от своего сопровождающего на приличном расстоянии, не давая дистанции сократиться. Увидев замершего в створе дверей Хранителя он «обфыркал» своего попутчика и степенно направился домой, всем телом демонстрируя гордость и независимость, был бы хвост – наверняка держал бы его как можно более высоко, да еще и в стороны кончиком крутил.
Хватило его ненадолго, где-то уже с середины расстояния неспешный шаг ускорился, а под конец он и вовсе рванул вперед, отбросив всякую гордость – скорее под мамину защиту, да так быстро насколько возможно на трех лапах. На третью была одета лангета.
Сопровождающий же, сделав жест прощания, поспешно удалился за поворот, эхо его шагов явственно говорило, что он изо всех сил сдерживался, не давая себе перейти на бег. Видимо четко понимая, что если его захотят догнать, то догонят.
Но гоняться никто и не собирался. Хранителя сейчас больше всего волновало состояние Личинки, которая в этот момент, будто вспомнив их первую встречу, вцепилась мертвой хваткой в левое плечо, и ни за что не хотела с ним расставаться. Он теперь даже не трясся, а просто заглядывал в глаза с тоской и надеждой.
Внешний вид Зяблика при том был, надо сказать, не самым замечательным. Помимо лангеты, тельце украшало множество царапин и мест, где кусочки шкуры были вырваны что называется «с мясом», хватало и следов укусов. Словом, было впечатление, что боец явился прямо с жестокой кошачьей драки.
Впрочем, почему «впечатление»? В отличие от Улья, где ранг устанавливается с рождения и поддерживается «биением сердца», у мягкотелых уровни подчинения определяются каждой особью экспериментально. И если взрослые обычно обходятся наблюдениями и выводами, то попытка присоединиться к молодежной «стае» практически наверняка означала цепочку выяснений «кто круче», прежде чем чужака признают и примут.
Все это было понятно заранее, но вот результат, честно говоря, заставлял задуматься. Количество повреждений наводило на мысль, что против слишком наглого и непокорного чужака объединились все остальные, но вопрос был даже не в этом. Вдоль хребта от ягодиц до загривка шли две очень характерных «ленточки», мало похожих на след от когтей или зубов.
Хранитель, пожалуй, сказал-бы что это следы от удара хвостом, боевым шупальцем Стража или скорее Хранителя кладки. Словом, две эти отметины и точно такая же - от верхней части живота до ключицы, были оставлены чем-то тонким, гибким, способным растягиваться при замахе и сжиматься в момент удара. Вот только ни хвостов, ни щупалец у идалту не было…
Секундой позже память выдала «на-гора» два, как казалось ранее, несвязанных между собой факта:
Первый состоял в том, что основной обязанностью местного аналога Матки – главы клана, является именно воспитание молодняка. И данная обязанность, в отличие от всех прочих вплоть до участия в размножении, не может быть им никому делегирована. Значит, скорее всего, момент «прописки» новичка глава клана наблюдал лично.
Факт второй говорил, что атрибутом власти главы клана является как раз шестиметровый бич с электроразрядником на конце. Этим инструментом он привлекает внимание остальных к надлежащему исполнению их обязанностей, а также в случае проявления ими неудовольствия и недостаточного рвения.